Путин во Вьетнаме. Детали в тг Конта

История одной картины. «Иван Грозный и сын его Иван» / Не для ДБ

8 1200
В Третьяковской галерее в мае 2022 года открыли знаменитую картину Репина, которую реставрировали четыре года после очередного покушения.
Почему с самого начала она вызывала такие бурные чувства — у обычных зрителей, представителей власти, художников, писателей, критиков?..

На видео исландского художника Рагнара Кьяртанссона, показанном на выставке «В Москву! В Москву! В Москву» в ГЭС-2, музейные служители оттаскивают от работы Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» злоумышленника, стремящегося уничтожить картину.

Этим злоумышленником может быть Абрам Балашов, душевнобольной иконописец-старообрядец, осуществивший покушение в 1913 году, а может — Игорь Подпорин, безработный из Воронежа, попытавшийся сделать то же самое в 2018-м.
И если первый кидался на картину с криком «Довольно крови!», то второй объяснял свой мотив более пространно и, так сказать, с идеологической стороны:

«Про эту картину я давно уже слышал. Даже Путин по телевизору говорил: то, что на ней, — неправда. И Иван Грозный же святой. В книгах написано. <…>
Очень меня возмутила картина этого Репина. Иностранцы же туда ходят, увидят такое — и что они про нашего русского царя подумают? И про нас?
Это провокация против русского народа, чтобы к нам плохо относились».

Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. Картина Ильи Репина. 1885 год. Государственная Третьяковская галерея

История картины Репина есть, по сути, история откликов на нее — от восторженных до критических и от критических до криминальных.
И в этих откликах все время сталкиваются, а нередко и соединяются две позиции.
С одной стороны, автора упрекают в искажении исторической правды (сыноубийство не доказано), и такие обвинения то и дело соскальзывают в претензии вполне сервильные — обвинения в клевете на власть и в неуважении к власти.
В России 1880-х годов очевидно, что, как писал Иван Крамской, «исторической картиной… затрагивается животрепещущий интерес нашего времени». С другой стороны, сомнения вызывает сам художественный строй композиции — и здесь тоже вопрос о правдоподобии (насколько вероятно, что царевич еще жив?) соединяется с вопросом более общего свойства: допустимо ли пугать публику подобным сюжетом, вдобавок столь экспрессивно трактованным?

Реакция властных инстанций однозначна: запретить показ. Обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев пишет Александру III:

«Стали присылать мне с разных сторон письма с указанием на то, что на передвижной выставке картина, оскорбляющая у многих нравственное чувство: Иван Грозный с убитым сыном.
Сегодня я видел эту картину и не мог смотреть на нее без отвращения. <…>
Удивительное ныне художество без малейших идеалов, только с чувством голого реализма и с тенденцией критики и обличения».

По сути, тот же тезис об «оскорблении чувств» оказывается повторен в маргинальном документе 2013 года — адресованном в Министерство культуры и в Третьяковскую галерею письме группы «патриотически настроенных» православных граждан с требованием убрать из экспозиции полотно, содержащее «клевету на русский народ, на русское государство, на русских благочестивых царей и цариц». Адресаты письма 2013 года на него никак не отреагировали, а вот царь, посетив 13-ю передвижную выставку, согласился со своим ближайшим советником.
В результате его вмешательства при переезде выставки из Петербурга в Москву картину из экспозиции убрали.
Владелец, Павел Михайлович Третьяков, получил высочайшее предписание не выставлять ее в открытой для посетителей галерее. Журналу «Нива» запретили репродуцирование:

«…представляется неудобством напечатание в недорогом, имеющем 170 000 подписчиков, журнале такого снимка в том отношении, что этим как бы увековечивается все зверство, на которое способен был русский царь, хотя бы и отдаленного времени. Что же поучительного такая картина может дать юному читателю? Едва ли задача таких журналов, как „Нива“, — популяризировать идею о царском самосуде и зверской несдержанности».

Вместе с «Иваном Грозным» под запрет — опять же, по доносу Победоносцева — попал и «Христос и Пилат» («Что есть истина») Николая Ге

Что есть истина? Христос и Пилат. Николай Николаевич Ге •  1890, 233×171 см

И, хотя запрет не продлился более трех месяцев, это был первый в России случай цензуры по отношению к изобразительному искусству.

Экспозиция Третьяковской галереи. Зал № 8 с картинами Ильи Репина. 1902 год. Государственная Третьяковская галерея

Характерно, что в восторженных отзывах о картине в основном обнаруживалось безразличие к «статусу» изображенных лиц.
Репина превозносили за выразительную персонализацию психологических коллизий «убийца — убитый» или «отец — сын». Первая коллизия — собственно, следующий из нее внятный нравственный призыв «не убий» — важна для Толстого:

«…молодец Репин, именно молодец.
Тут что-то бодрое, сильное, смелое и попавшее в цель. <…>
У нас была геморроидальная, полоумная приживалка-старуха, а еще есть Карамазов-отец — и Иоанн ваш это для меня соединение этой приживалки и Карамазова, и он самый плюгавый и жалкий, жалкий убийца, какими они и должны быть, и правдивая смертная красота сына, — хорошо, очень хорошо… сказал вполне и ясно, и, кроме того, так мастерски, что не видать мастерства».

Вторая — для Крамского, соответствующим образом выстраивающего свои «экфрасисы»:

«Этот зверь отец, воющий от ужаса, и этот милый и дорогой сын, безропотно угасающий, этот глаз, этот поразительной привлекательности рот, это шумное дыхание, эти беспомощные руки! <…> …В картине есть страшное, шумно выраженное отцовское горе, и его громкий крик, а в руках у него сын, сын, которого он убил, а он… вот уж не может повелевать зрачком, тяжело дышит, чувствуя горе отца, его ужас, крик и плач, он, как ребенок, хочет ему улыбнуться: „Ничего, дескать, папа, не бойся!“».

Сапожки царевича. Этюд Ильи Репина. 1883 год. Государственная Третьяковская галерея

Но и противники, и почитатели картины в равной мере не могут не учитывать контекст ее появления — террор, недавнее цареубийство, казнь народовольцев. Как писал Блок в поэме «Возмездие», «Победоносцев над Россией простер совиные крыла». И за невозможностью сказать об этом контексте впрямую (разве что глухо, как сам Репин — «чувства были переполнены ужасами современности») фокус обсуждений композиции с очевидными евангельскими аллюзиями перемещается на прагматический уровень. Начинаются дебаты о количестве пролитой крови: способен ли царевич после такой кровопотери утешать, согласно словесной реконструкции Крамского, своего нечаянного убийцу? Никак не способен, говорит Суриков:

«Вон у Репина на „Иоанне Грозном“ сгусток крови — черный, липкий… <…> Ведь это он только для страху. Она ведь широкой струей течет — и светлой. Это только через час она так застыть может».

С тем же мнением в дискуссию вступают врачи: профессор Зернов утверждает, что при подобном ударе в висок крови вытекает совсем немного, и ему вторит в специальной лекции профессор Ланцерт (много позже искусствовед Игорь Грабарь объяснит разницу между кровью, написанной корпусно — то есть запекшейся — и написанной лессировочно, то есть свежей). А Крамской сбивчиво пытается дезавуировать эти медицинские соображения:

«Что за дело, что в картине на полу уже целая лужа крови на том месте, куда упал на пол сын виском, что за дело, что ее еще будет целый таз — обыкновенная вещь! Человек смертельно раненный, конечно, много ее потеряет, и это вовсе не действует на нервы!» 

Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. Эскиз Ильи Репина. 1883, 1899 годы. Государственная Третьяковская галерея

Иной поворот в рассуждениях о крови обнаруживается в знаменитом докладе Максимилиана Волошина «О художественной ценности пострадавшей картины Репина», произнесенном в Политехническом музее 12 февраля 1913 года на диспуте и устроенном художниками «Бубнового валета» по случаю иконоборческой акции Абрама Балашова 16 января того же года. В своей речи Волошин не просто обвиняет художника (присутствовавшего на диспуте) в том, что тот своим «душераздирающим зрелищем» спровоцировал вандала, вызвав у него приступ душевной болезни, — он хочет разобраться в самой природе зрелища. И здесь его выводы очень любопытны.

Первое, что отмечено, — оперная условность композиции, например, в изображении глаз Иоанна.
«Они неестественно расширены и круглы, как глаза хищной птицы; они светятся фосфорическим блеском. В жизни реальной такой выкат глаз возможен только у женщин, страдающих базедовой болезнью. Но в опере для изображения ужаса он возможен и у баса». О крови Волошин пишет:
«Ее так много, как будто здесь зарезали барана. И хотя она только что пролита, она успела уже стать черной и запекшейся. Но раз мы знаем, что это не кровь, а „клюквенный сок“, текущий в таком количестве и такого цвета, как необходимо режиссеру для достижения совершенно определенного сценического эффекта, — то мы не будем слишком придирчивы к анатомической реальности».

Илья Репин. Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. Авторский повтор. 1909 год. Воронежский областной художественный музей имени И. Н. Крамского

По мнению Волошина, такой эффект внеположен собственно искусству, а живописный натурализм (в отличие от реализма) попросту опасен.

«Представьте себе, что вы случайно натыкаетесь на улице на один из тех обыденных фактов, которыми каждый день полны газеты: на человека, разрезанного поездом или раздавленного трамваем. В газетах этих случаев так много, что впечатлительность наша уже мало реагирует на эти статистические известия. Но наткнись мы на них на улице сами — они нас потрясут до глубины души. Иллюзия личной безопасности, на которой построена вся европейская культура, настолько отучила нас от зрелища крови и смерти, что, с одной стороны, сделала их для нас в десять раз ужаснее, а с другой — пробудила в глубине души тайное и стыдное любопытство».

Волошин полагает, что картина Репина как раз и удовлетворяет эту «жажду ужасного». Есть высокая позиция свидетеля несчастья («Стыдно жить, когда людей убивают… Стыдно наслаждаться искусством, когда есть неграмотные… Стыдно веселиться, когда люди умирают от голоду. Или, как у американца Торо: „В той стране, где существует рабство, — единственное почетное место для свободного гражданина — тюрьма“»), но читатель, «пробегающий отдел несчастных случаев в газете, или посетитель паноптикума, находятся в безвыходном положении случайного прохожего, на глазах которого трамвай переехал человека» и последствия этого зрелища для него разрушительны. Балашов, по убеждению автора, и оказался разрушен натуралистическим эффектом, вызвавшим аффект:

«Он был обманут натуральнейшим, естественнейшим изображением ужасного случая и не смог вынести состояния безвольного и праздного свидетеля. Он разбил то безопасное невидимое стекло, которое отделяет нас от произведений искусства, и кинулся внутрь картины, как если бы она была действительностью».

В итоге же Волошин со своей стороны оказывается согласен с «запретителями» и цензорами тридцатилетней давности. Он писал о картине так:
«Ей не место в Национальной картинной галерее, на которой продолжает воспитываться художественный вкус растущих поколений. <…> …Заведующие Третьяковской галереей обязаны по крайней мере поместить эту картину в отдельную комнату с надписью: „Вход только для взрослых“».

Уведомление московского обер-полицмейстера от 2 апреля 1885 года. Государственная Третьяковская галерея

Деморализованный Репин пытался ответить на эту критику — но не по существу, а по частностям: например, сообщив залу, что идея картины зародилась вовсе не на представлении «Риголетто», как считалось, а на концерте Римского-Корсакова, где исполнялась фантазия «Месть». Трудно, конечно, в подобной ситуации ждать от «обвиняемого» хладнокровной логики, но и в спокойном расположении духа автор вряд ли был готов сформулировать природу собственного замысла. Разве что — простодушно-легкомысленно, как в «Далеком близком»:

«В то время на всех выставках Европы, в большом количестве выставлялись кровавые картины. И я, заразившись, вероятно, этой кровавостью, по приезде домой сейчас же принялся за кровавую сцену: „Иван Грозный с сыном“ И картина крови имела большой успех».

Впрочем, в феврале было уже ясно, что реставрационные усилия успешны и произведение будет жить, а общественное мнение всецело на стороне художника — еще 29 января Репин пишет Поликсене Стасовой:
«Какой бенефис выпал на мою долю! Конца нет телеграммам, письмам со всех концов России!».
Пресса, возмущенная диспутом в Политехническом, с невиданной силой обрушилась на Волошина, который сперва пытался оправдаться в «Письме в редакцию», а позже посвятил анализу газетных откликов специальную главу в своей брошюре «О Репине»; глава именовалась «Психология лжи».

В итоге единственной подлинной жертвой этой истории оказался Егор Хруслов, хранитель Третьяковской галереи. Чувствуя свою ответственность за повреждение вверенной ему картины, он бросился под поезд и погиб. Стоит запомнить его имя.

arzamas.academy

Наш человек в Пхеньяне
  • pretty
  • Вчера 17:25
  • В топе

ОЛЕГ  ЛАВРОВ Добрый день, Империя.Признаюсь, я ждал от визита Путина в КНДР чего-то этакого, прорывного - но чтобы так откровенно объединенный Запад послали по известным адресам, дл...

Почему Чубайсу и таким как он дали уехать из России - ответил генерал Куликов

Чубайсу и Ко дали возможность уйти, таким мнением поделился генерал Армии Анатолий Куликов. Если кто-то сомневался в подобном раскладе, то вот вам кое-какие доказательства тому, что так...

ГРОМКОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛА ШАМАНОВА О "ПАРТИЗАНСКОМ ОТРЯДЕ" УСЛЫШАЛИ. СЛОВО ВЗЯЛ ДЮМИН: МО ПОЛНОСТЬЮ ВКЛЮЧИЛОСЬ В ПРОЦЕСС

Бывший главнокомандующий ВДВ, зампред комитета Госдумы по развитию гражданского общества выступил в Госдуме с громким заявлением, сравнив русскую армии с "партизанским отрядом". Депутат...

Обсудить
  • Либеральные художники были всегда. Они так видят, даже если этого и не было.
  • :clap: :clap: :clap: :clap: :clap: Потрясающе!! Столько коллизий из-за одной картины.
  • Если и выставлять эту картину на всеобщее обозрение, то обязательно указывать, что это фантазия художника, которая не соответствует действительности реальным событиям. А для сравнения предположим, что найдется художник, который напишет картину из Крокуса, сколько на него обвалится обвинений включая уголовное?! А лживую картину с русским царем, весьма гуманным в реальности, можно выставлять всем, включая детей! Как же, это же царь кровавый! Так и формируется отношение к монархии, благодаря которой Россия стала великой державой. И погибла Российская империя с морем крови из за добренького и либерального царя, которого элементарно не научили управлять великой державой. Что совершенно невозможно без пролития крови врагов государства.
  • Каждый видит то, что он хочет. Почти. Почти потому что в данном случае дело в том, что автор не просто переврал события и встал в один ряд со смердящими иностранцами русофобами, которые пустили этот слух, а в том, чего хотел добиться художник, изображая такого странного, жуткого и неприятного Ивана Грозного. И попытка развенчать царизм здесь не при чем. Мы так устроены, что очень подвержены видиовоздействую, чем, кстати, политики и рекламщики старательно пользуются. Вот и в данном случае, картина написано очень талантливо, этот жуткий образ царя вольно или невольно навсегда остается в нашей памяти. И кто бы, что не говорил, но в этом образе нет раскаяния или плача о том, что сотворил. Ужас есть, сумасшествие есть, недаром раньше художники любили брать натурщиков из дурдома, но ничего кроме желания воздействовать на психику нет, поэтому ничего иного, кроме желания, воспользовавшись кровавой легендой, обгадить царя и самой обычной саморекламы здесь нет. В любом случае, лучше, несмотря на жуткую притягательность, картины, где изображены люди с проблемами с психикой, людям лучше не показывать.
  • Жуткая картина. Вон в Европе отравленных королей пруд пруди. Но что-то я не припомню картин, посвящённых этому событию. А у Репина прямо руки чесались выставить наших царей в самом неприглядном виде.