В неформальном, но насыщенном историческими деталями диалоге историк Андрей Фурсов и исследователь советской эпохи Евгений Спицын реконструируют ключевые моменты карьерного взлёта Михаила Горбачёва — от его партийного покровителя Фёдора Кулакова до тайных договорённостей в Политбюро. Их разговор раскрывает не только личные амбиции главных действующих лиц, но и системные механизмы власти, коррупции, внутриэлитной борьбы и информационных провокаций, которые привели к радикальной трансформации советской верхушки и, в конечном счёте, к краху СССР.
Евгений Спицын:
Изначально Горбачёв шёл как человек Кулакова. Да, Фёдор Давыдович Кулаков — первый секретарь Ставропольского крайкома партии, который при Хрущёве попал в опалу. До этого он возглавлял Курский обком, а ещё раньше — несколько других обкомов.
Именно Кулаков дал старт партийной карьере Горбачёва, не комсомольской. Комсомольскую карьеру Горбачёву запустил Николай Трофимович Поротов, заместитель заведующего отделом оргпартработы Ставропольского крайкома.
Горбачёв, кстати, его ни разу нигде не упомянул — неблагодарная скотина. Кого угодно поминал, но не того, кто реально запустил его карьеру. А вот Кулаков двигал Горбачёва уверенно.
Когда в декабре 1964 года Кулаков переехал в Москву, стал заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК, а уже весной 1965-го — секретарём ЦК по сельскому хозяйству, а после XXIII съезда — членом Политбюро, он вошёл в основную пятерку-шестёрку высшего руководства.
Аграрный секретарь всегда считался правой рукой генсека, особенно при Брежневе, который говорил: «Для меня два главных вопроса — хлеб и оборонка». Поэтому Устинов отвечал за оборону, а Кулаков — за аграрное производство. У них были очень близкие отношения, и Кулаков был одним из немногих, кто был вхож в дом Брежнева.
Но вот загадка: в 1978 году готовится очередной пленум ЦК по аграрному вопросу. Главным докладчиком назначают не Кулакова — секретаря ЦК по аграрному производству и члена Политбюро, — а Косыгина. Косыгин, конечно, разбирался в промышленности и финансах — особенно в лёгкой промышленности. Но в аграрных делах он был как свинья в апельсинах.
Почему доклад должен был делать Косыгин, а не Кулаков? И почему именно Косыгин возглавил комиссию? Брежнев рассылает проект доклада для ознакомления пятерым членам Политбюро: Косыгину, Суслову, Щербицкому, Кунаеву и Черненко. Кулакова в этом списке нет.
4–5 июля 1978 года проходит пленум. Впервые за всю историю пленумов слово получает Горбачёв — якобы как руководитель аграрного региона. Кулаков слова не получает вообще. А 17 июля он умирает.
Теперь задумаемся: незадолго до этого в Белграде выходит статья «Фёдор Кулаков — будущий генеральный секретарь ЦК КПСС». Я разговаривал на эту тему с генерал-майором КГБ Виктором Николаевичем Мироновым. Его отец, Николай Романович Миронов, был одним из ключевых участников заговора против Хрущёва и погиб в авиакатастрофе вместе с маршалом Бирюзовым. После смерти отца Брежнев опекал семью Мироновых до самой своей кончины.
Виктор Миронов мне прямо сказал: «Евгений Юрьевич, Крючков и Александр Николаевич Яковлев курировали провокационные публикации в западных СМИ против советских руководителей». Когда Брежневу понадобилось скомпрометировать Шелепина, эту задачу поручили Андропову и Яковлеву — по линии ОГБ и партии соответственно. Так что публикация про Кулакова — это тоже была провокация. И, похоже, именно она привела к его смерти.
Кулакову было всего 60 лет, здоровый, крепкий мужчина. А Горбачёв потом в мемуарах пишет: «Фёдор Давыдович и в Москве сохранял ставропольские разгульные привычки, не рассчитал возраст — вот и ушёл». Но ведь все пили, все закусывали — ничего особенного. Скорее всего, его действительно убрали. Кто — вопрос открытый.
Умирает Кулаков — освобождается ключевая должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству.
Теперь читаем мемуары Горбачёва. Он пишет, что 25 ноября 1978 года приехал в Москву на юбилей своего ставропольского друга по комсомолу Гамова, которому якобы исполнилось 50 лет. Врёт: Гамов родился в 1927 году, а не в 1928-м — юбилей был в 1977-м. Но Горбачёв рассчитывает на обывателя, а не на историка.
Якобы помощники Черненко еле нашли его вечером на юбилее, в подвыпившем состоянии, привели к Брежневу — но застать не успели. Тем не менее, на следующий день Горбачёва избирают секретарём ЦК.
Андрей Фурсов:
Любой, кто знает, как устроена власть, поймёт: это невозможно.
Евгений Спицын:
Он не стесняется писать такие бредни! Прямо держит читателей за идиотов. На самом деле, сразу после смерти Кулакова начался поиск альтернативы. Конкурентов было много: Иван Бондаренко (первый секретарь Ростовского обкома), Фёдор Маргун (Полтавского), Валентин Карпович (второй секретарь ЦК Казахстана, позже — Московского обкома), Владимир Карлов (завсельхозотделом ЦК), Савченко (Белгородского обкома). Все они были и профессиональнее, и человечнее, и умнее Горбачёва. Но победил он. Почему?
Главным двигателем его карьеры был не Андропов — Андропов помогал, но не решал. Решающую роль сыграл Михаил Андреевич Суслов. Обратите внимание: в мемуарах Горбачёв ни разу не сказал о Суслове ничего плохого — только благодарности. А вот об Андропове упомянул, что на Западе его любили, «потому что он полукровка» — дескать, ему это не нравилось.
Горбачёв описывает два эпизода с Сусловым. Первый: сразу после переезда в Москву Суслов приглашает его с семьёй на прогулку на дальнюю дачу Сталина — целый день провели вместе, без застолья, но с чаем. Это был единственный случай за всю историю Политбюро, когда Суслов кого-то приглашал в таком формате.
Второй эпизод: в ноябре 1979 года, ровно через год после назначения секретарём ЦК, Горбачёва хотят ввести в Политбюро. Суслов вызывает его и говорит: «Я голосовал против. Вы в Москве всего год, а другие секретари ЦК сидят по 10–15 лет и не члены Политбюро. Давайте сначала в кандидаты, через год — в члены». Горбачёв благодарит его.
Вот кто был настоящий покровитель Горбачёва. Суслов был уверен, что выводит на смену «настоящего партийца». А Горбачёв оказался перерожденцем.
Андрей Фурсов:
Это был системный сбой. Поколение Брежнева и Суслова — последнее поколение фронтовиков. А следующее, которое они выводили, оказалось антисоветским. Не в том смысле, что Горбачёв с самого начала хотел разрушить СССР — это миф. Но уже в середине 1970-х сложилась целая плеяда таких фигур, и это говорит о том, что элита не понимала, кого она растит.
Евгений Спицын:
Система была сломана. Сталин периодически «перетряхивал» кадры — как сказал Лукашенко, грубо, но точно. А после Хрущёва пошла демократизация, отказ от «сталинских методов», и страх у региональной элиты исчез. Брежнев успокоил аппарат: «Отдохните, почувствуйте сладости жизни». Он не хотел повторять ошибок Хрущёва, которого региональная элита ненавидела за постоянные перестановки.
Брежнев был человеком проницательным: его ближний круг до конца ему остался верен. В отличие от Хрущёва, которого предали. И как человек — он вызывает больше симпатии: солдат, труженик, любил женщину, немного выпивал, но не был подлостью.
Андрей Фурсов:
Брежнев никогда не отделял себя от охраны. Его охранник Медведев рассказывал: за столом Брежнев всегда сажал охрану с собой. При Горбачёве — нет. Раиса Максимовна ввела порядок: охрану кормили на кухне. Для неё это была прислуга.
Евгений Спицын:
Раиса Максимовна — не божий одуванчик. До 1990 года она сильно влияла на Горбачёва. Они разошлись во взглядах, когда он не послушал её по Германии — она предупреждала, что будет плохо.
А в рабочих посиделках с Яковлевым, Медведевым и другими она участвовала в обсуждениях. Когда Горбачёв начинал спорить, она говорила: «Подожди, Миша, послушай умных людей». И «умные люди» — это Яковлев, Медведев, Лихачёв, Велихов, Чазов...
Кстати, Чазова Горбачёв потом отправил в министры здравоохранения — чтобы убрать свидетеля смертей Брежнева, Андропова и Черненко.
Андрей Фурсов:
Мемуары этих людей — ценный источник, особенно Яковлева. В 1990-е он уже ничего не боялся и говорил прямо. Там много откровений.
Евгений Спицын:
Да, и Черняев — помощник Горбачёва по внешней политике — отдал свой архив американцам. Он пишет: «Принципов у меня никогда не было. Я плыл по течению». Совсем откровенно.
Это была целая команда советников: Бовин, Арбатов, Шишлин, Шахназаров... Хотя Яковлев и Шахназаров ненавидели друг друга. Шахназаров всегда был государственником и предлагал Горбачёву способы сохранить СССР. Но Горбачёв оказался трусом. Его личные интересы стояли выше государственных.
Андрей Фурсов:
Ельцин, каким бы он ни был, обладал «звериным чувством власти». Горбачёв же — вечный наследный принц, не принимающий решений.
Евгений Спицын:
После вхождения в Политбюро в 49 лет у Горбачёва закружилась голова. Раиса его накручивала: «Посмотри, кто там сидит — старые дурачки. Скоро генсеком будешь ты!» И он начал искать союзников среди аксакалов. Нашёл в лице Устинова — и не прогадал.
Андрей Фурсов:
После смерти Брежнева сложился триумвират: Устинов–Андропов–Громыко. Горбачёв выстроил отношения со всеми, особенно с Устиновым и Громыко.
Евгений Спицын:
Нет, Громыко считал его выскочкой. Но потом поддержал. Почему? Потому что за месяц до назначения Горбачёва генсеком состоялись тайные переговоры между Яковлевым, Крючковым, сыном Громыко и Примаковым. Договорились: Громыко выдвигает Горбачёва — и получает пост председателя Президиума Верховного Совета. Громыко мечтал о диархии — как в Византии.
А что сломало его сопротивление? В январе 1985 года в «Нью-Йорк Таймс» начали публиковать мемуары бывшего замгенсека ООН Аркадия Шевченко, близкого к Громыко. Это был сигнал: «Если не поддержишь Горбачёва — и о тебе напишут».
К тому же у Громыко и его жены были компроматные связи: Шевченко подарил жене Громыко брошь с 56 бриллиантами в обмен на карьерный рост. Наши послы знали: чтобы ублажить Андрея Андреевича, надо было ублажать его супругу.
Андрей Фурсов:
Шевченко потом бежал, его жена повесилась в шкафу среди шуб. Он написал книгу, где представил себя борцом с тоталитаризмом. Но это стандартная история.
Евгений Спицын:
Таким образом, Громыко понял: если будет сопротивляться, его самого «разделают». А КГБ, в лице Чебрикова и Крючкова, играл свою роль. Хотя нельзя говорить о КГБ как о едином целом — там была жёсткая внутриструктурная борьба.
Андрей Фурсов:
Поэтому говорить «КГБ это сделал» — упрощение. Это были сетевые связи между разными группами в КГБ, армии, партии.
Евгений Спицын:
Согласен. Где нет источников — нужно применять дедуктивный метод, как Шерлок Холмс. Но основа — всегда источник.
Источник не создаётся богом — его создаёт человек, вписаный в контекст эпохи, с её страстями, интересами и страхами. Только поняв, чьи интересы выражает источник, можно понять, почему он написан так, а не иначе.
Да, чтобы понять, почему такой человек, как Горбачев, мог взять власть в СССР, почему страна развалилась, нужно обязательно углубиться в изучение эпохи. И нам предстоит еще очень большой поиск причин крушения великой страны, чтобы не повторить трагических ошибок в настоящем.
Оценил 21 человек
25 кармы