Исповедь бывшей бортпроводницы: Секреты, о которых вам никогда не расскажут

Этот материал я подготовил вместе с бывшей бортпроводницей Аленой Вывих, которая большую часть своей жизни посвятила авиации. 

Когда мы садимся в самолёт, мы думаем о чём угодно: кто займёт соседнее кресло, как пережить турбулентность, принесут ли нормальную еду и получится ли поспать. Но почти никто не задумывается, что происходит за кулисами — в жизни людей, которые встречают нас улыбкой у входа и говорят выученное: «Здравствуйте, добро пожаловать на борт».

Бывшая стюардесса Алена Вывих много лет летала по самым разным направлениям и честно признаётся: эта профессия одновременно романтична, разрушительна и очень недооценена. Радиация, ночные перелёты, хамство, сложные медицинские случаи, работа на грани выгорания — всё это не входит в бортовой журнал. Официально.

А вот неофициально очень даже входит.

Как девочка, которой «запрещали летать», стала жить в небе

Алена говорит, что мысль о небе у неё появилась ещё в школе. Как и у многих девчонок, мечта о «работе стюардессой» начиналась с красивой картинки: форма, чемодан на колёсиках, улыбка, перелёты в другие страны. Родители пытались приземлить дочь: «Это непрестижно, это тяжело, это ненадолго, получи нормальное образование».

Алена образование получила — высшее, вполне «земное». Но вместо того, чтобы уйти в офис, всё равно пошла в авиацию. Сначала это было похоже на эксперимент: «Попробую на пару лет, для опыта». Но пара лет растянулась. Профессия затягивает: если ты один раз почувствовал, как это — просыпаться в одном городе, засыпать в другом и жить между часовыми поясами, сойти с этого ритма уже непросто.

Как вообще становятся стюардессами

Изнутри всё выглядит гораздо менее романтично, чем снаружи. Стартовый путь у всех примерно одинаковый:

Сначала вы выбираете авиакомпанию и отправляете резюме. Дальше — многоступенчатый отбор. У каждой компании свои критерии, но обычно смотрят на рост (чтобы вы могли дотягиваться до багажных полок и оборудования), аккуратность внешнего вида, грамотную речь и, конечно, английский язык. Причём не в формате «три фразы из школьного учебника», а способность объяснить пассажиру правила безопасности или помочь в нестандартной ситуации.

На интервью любят задавать стрессовые вопросы:

— «Ваш самолёт приземлился аварийно, пассажиры кричат, что вы будете делать?»

— «Пассажир орёт, что вы испортили ему отдых, что вы ответите?»

Здесь важно даже не то, что вы скажете, а как. Пассажиры бывают очень разные, и авиакомпаниям нужны люди, которые не рассыплются от первой же истерики.

Отдельная история — медкомиссия. Это не формальность: у бортпроводников особые требования к здоровью. Проверяют сердце, давление, зрение, слух, опорно-двигательный аппарат. Даже мелкие проблемы с позвоночником или венами могут со временем стать большой бедой из-за нагрузок. Кому-то отказывают сразу, кому-то дают допуск с ограничениями.

Если все этапы пройдены — вас отправляют учиться.

Учёба на земле и первые полёты под присмотром

Обучение длится примерно три месяца, и это далеко не «курс улыбок». Алена вспоминает, что первые недели плотный график в учебном центре ощущался как военная подготовка.

Будущих стюардесс учат не только, как красиво разносить еду. Основные блоки такие:

- аварийно-спасательное оборудование: как открыть двери, выпустить трапы, надеть маски, использовать огнетушители;

- медицинская подготовка: базовая реанимация, помощь при травмах, приступах, аллергиях, судорогах, астме, ложном крупе у детей;

- безопасность: действия при угрозе взрыва, агрессивных пассажирах, попытках пронести запрещённые предметы;

- сервис: стандарты обслуживания, работа с конфликтами, особенности культур разных стран.

После теории — стажёрские полёты. Стажёр летает вместе с опытным бортпроводником-наставником и делает практически всё то же самое, но под присмотром. Проверка ремней, демонстрация инструкций, раздача питания, работа с пассажирами. Единственная разница — в том, что за каждым твоим действием внимательно следят и потом разбирают ошибки.

Через несколько рейсов наступает момент, когда ты выходишь в смену уже как полноценный член экипажа. И никаких «ну она у нас ещё стажёр, не трогайте её». Пассажиры не делятся на «опытных» и «новичков», и самолёт — не место для долгой адаптации.

Жизнь между часовыми поясами: чем платят за форму и крылья

Первые три месяца Алена честно плыла. Организм крутило, как в стиральной машине. То вылет в четыре утра, то прилёт в три ночи, то дневной рейс через полконтинента. Бортпроводники живут по графику, который обычному человеку показался бы издевательством: смены вразнобой, ночные рейсы, короткие стыковки.

Тело сопротивляется. Постоянный недосып, отёки, проблемы с режимом питания. Плюс — физическая нагрузка. Стоять почти весь полёт, поднимать багаж, таскать тележки, наклоняться, помогать пассажирам — это часы на ногах в ограниченном пространстве.

Неудивительно, что у бортпроводников довольно быстро появляются «профессиональные болезни»: позвоночник: остеохондроз, протрузии, хронические боли; вены: варикоз, чувство тяжести и боли в ногах; кожа и слизистые страдают от сухого, переработанного воздуха в салоне; иммунитет падает — постоянные перелёты, контакт с огромным количеством людей, смена климатов.

При этом внешне всё выглядит идеально: стюардессы в аккуратной форме, макияж, улыбка. Но за этой картинкой стоит организм, который почти всегда работает на износ.

Как отдыхают те, кому «всё время отдыхают»

Считается, что стюардессы постоянно где-то отдыхают: «Вот бы мне так, сегодня Москва, завтра Турция, послезавтра Китай». В реальности всё проще и жёстче.

Время отдыха между рейсами строго регламентировано: минимум часов отдыха на земле зависит от длительности полёта. Но «отдых» — это совсем не обязательно прогулка по набережной. Часто это выглядит так: прилёт, ожидание трансфера, дорога до отеля, заселение, душ и… валяние пластом на кровати. Организм просит не море, а тишину и горизонтальное положение.

Авиакомпании могут ограничивать дальние отлучки из отеля по соображениям безопасности. Город незнакомый, район может быть небезопасным, да и завтра в четыре утра вылет. Так что «романтика командировок» часто сводится к знакомству с интерьером гостиничного номера.

Плюс график часто непредсказуем. Сегодня вам ставят одно расписание, завтра его меняют: рейс перенесли, самолёт сменили, чартер добавили. Планировать жизнь на месяц вперёд почти невозможно. Пассажиры строят отпуск, а стюардессы — выживание между сменами.

Где летают и как часто бывают дома

Алена вспоминает, что основной пул направлений у неё был классический: Средняя Азия, Турция, Египет, Китай. Летом — один набор стран, зимой — другой. Сезонность очень ощущается: в высокий сезон дома можно появляться буквально на пару дней в неделю, а остальное время — жить в чемодане.

Семейную жизнь с таким графиком построить непросто. Отношения либо выдерживают, либо нет. Многие коллеги шутят, что у них есть «муж на земле и жизнь в небе». И эта шутка грустнее, чем кажется.

«Официанты в небе» и реальность профессии

Главное разочарование Алены — отношение многих пассажиров. И дело даже не в редких скандалистах, а в общем ощущении, что бортпроводник — это «официант в небе», который обязан терпеть всё.

Люди позволяют себе хамить, размахивать руками, щёлкать пальцами, как будто перед ними прислуга. Кто-то принципиально отказывается слушать инструктаж по безопасности, кто-то называет стюардесс «девочками» и «мальчиками» в уничижительном тоне.

«Они видят только поднос и улыбку, — говорит Алена. — Но не видят, что у тебя за плечами километры инструкций, тренажёров, экзаменов и сотни часов, проведённых в отрабатывании сценариев, которые они сами в кошмарном сне не хотят представить».

Пассажиры, которые «знают лучше»

Есть один тип поведения, который объединяет людей любой национальности и возраста: желание встать с кресла раньше времени. Самолёт ещё даже не закончил пробег, двигатели не заглушены, а по салону уже щёлкают ремни и люди тянутся за багажом.

Стюардессы каждый раз вынуждены повторять: «Пожалуйста, оставайтесь на местах до полной остановки воздушного судна». Но всегда найдётся кто-то, кто считает, что именно его чемодан важнее регламента безопасности.

Капризные пассажиры — отдельная категория. Могут устроить сцену из-за того, что куры нет, осталась только паста. Или потому что сосед «слишком громко дышит». Алена признаётся, что чаще всего истерики закатывают взрослые мужчины, которым сложно принять факт, что в этой ситуации они не главные.

Как экипаж вычисляет опасных людей ещё у входа

Один из важных навыков бортпроводника — умение считывать людей за секунды. Этому учат на тренингах.

Когда пассажир поднимается по трапу, стюардесса не просто говорит «здравствуйте». Она оценивает взгляд, запах, координацию движений, реакцию на простые вопросы. Нередко задаются стандартные вопросы: «Как ваше самочувствие?», «Не нуждаетесь ли в помощи при размещении?» — и по ответам можно многое понять.

Пьяный человек выдаёт себя моментально: запах алкоголя, неустойчивая походка, неадекватный смех или, наоборот, агрессивность. Таких пытаются не пустить на борт ещё на земле — в идеале. Если степень опьянения серьёзная, вызывают представителя авиакомпании, составляют акт, и человека могут просто не допустить к перелёту.

Но иногда проблемный пассажир «проскальзывает» и начинает создавать проблемы уже в воздухе.

Что делают с буйным или пьяным пассажиром

Есть сценарии, когда рейс приходится снижать и садиться на запасной аэродром. Такое решение принимает командир воздушного судна, если поведение пассажира представляет угрозу безопасности.

Перед этим экипаж обычно проходит через несколько этапов:

- Устное предупреждение, напоминание о правилах.

- Повторное предупреждение с фиксацией нарушений.

- Оповещение командира, составление рапорта.

Если человек продолжает нарушать, по прилёте его встречают сотрудники службы безопасности или полиции. Его могут оштрафовать за дебош, простой самолёта, дополнительные расходы авиакомпании. Суммы бывают очень неприятные.

Алена вспоминает, что таких случаев мало, но они всегда очень нервные: ты одновременно должен контролировать салон, пытаться успокоить нарушителя, не допустить паники среди других пассажиров и соблюдать все юридические формальности.

Почему во время взлёта и посадки лучше не залипать в музыку

На инструктаж по безопасности многие реагируют как на фон: «Я это уже сто раз слышал». Но именно во время взлёта и посадки — самых критичных этапов полёта — экипаж должен быть максимально собранным.

Стюардессы сидят в специальных креслах, пристёгнутые четырёхточечными ремнями, и в этот момент их задача — не расслабляться, а слушать. Любые неправильные звуки — хлопок, странная вибрация, запах гари — могут стать первым сигналом неисправности.

Поэтому в идеале и пассажиру лучше хотя бы не полностью отключаться в наушниках. Музыка, конечно, помогает отвлечься, но в моменты взлёта и посадки лучше быть чуть ближе к реальности, чем к плейлисту.

Тайный язык экипажа: кодовые фразы и их смысл

В каждом авиаперевозчике — свои кодовые слова и фразы, которые пассажиры почти никогда не слышат. Они нужны для того, чтобы экипаж мог быстро и без паники обсудить нестандартную ситуацию.

Это могут быть условные обозначения технической неисправности, подозрительного пассажира, медицинского случая. Пассажир слышит спокойный голос и стандартные фразы, а в межстрочье экипаж уже обменялся несколькими короткими кодами и понимает: нужно подготовить аптечку, освободить ряд кресел или связаться с землёй.

Почему вода — вечная тема споров

Баки с водой в самолётах действительно обрабатываются, проходят санитарный контроль. Но опытные бортпроводники, в том числе Алена, признаются: если есть выбор, они предпочитают пить бутилированную воду.

Горячая вода (для чая, кофе) подаётся из системы, её кипятят и используют по регламенту. Но пить именно сырую воду из бортовой системы всё же не лучшая идея, особенно для людей с чувствительным желудком. Если вы принципиальный «водохлёб» — лучше взять бутылку с собой или попросить у экипажа именно её.

Апгрейды, пересадки и миф о «подружиться со стюардессой»

Важно понимать: бортпроводники не могут по своему желанию сделать апгрейд в бизнес-класс просто «по симпатии». Все решения по апгрейдам принимаются на стойке регистрации или в системе бронирования.

На борту пересадка возможна, но в определённых рамках. Нельзя пересаживать людей на места у аварийных выходов, если они не отвечают требованиям (например, дети, беременные, люди с ограниченной подвижностью). Эти места предназначены для тех, кто в случае ЧП сможет помочь эвакуации.

Иногда, если самолёт переполнен или произошёл сбой с регистрацией и «задвоились» места, кого-то могут пересадить в бизнес-класс — но это вынужденная мера, а не жест доброй воли экипажа.

Забытые вещи, храп и другие бытовые мелочи

Забытые в самолёте вещи не превращаются в личный шопинг для экипажа. По регламенту всё, что найдено в салоне, передаётся через службу безопасности в комнату забытых вещей аэропорта. Если вы что-то оставили, ваш путь — в справочную или на сайт аэропорта.

С храпом всё сложнее. Храпящий пассажир может превратить ночной рейс в ад для соседей, но будить его — плохая идея: люди часто реагируют агрессивно. Поэтому стюардессы чаще предлагают беруши тем, кто страдает от звуков, а не тем, кто их производит. Это компромисс между миром и конфликтом.

«Радиация, грязь и еда» — мифы и реальность

Тема радиации в самолётах часто обрастает легендами. Да, на высоте уровень естественного фона выше, чем на земле, но современные авиалайнеры и маршруты рассчитаны так, чтобы экипаж и пассажиры не получали критических доз. Контроль за этим ведётся, и «летать вредно» в бытовом смысле — преувеличение.

С санитарией всё тоже не так страшно, как любят описывать страшилки. Пледы и подушки, используемые на рейсах, стираются, чехлы меняются. Питание загружается под конкретный рейс, ориентируясь не только на нормы, но и на экономику перелёта: авиакомпании не хотят выбрасывать тонны еды, но и оставить пассажира голодным — плохой вариант.

Спецпитание (вегетарианское, диетическое, халяль и т.д.) нужно заказывать заранее — за 72 часа. На борту внезапно «стать веганом» и потребовать особое меню вряд ли получится.

Стюардесса — это ещё и немного фельдшер

Одно из самых тяжёлых направлений подготовки — медицинское. Алена вспоминает, что на тренингах их учили всему: от базовой реанимации до приёма родов. Не потому, что самолёт — место для планирования беременности, а потому что в небе возможно всё.

На борту всегда есть две аптечки:

«экипажная» — с базовыми обезболивающими, средствами от давления, тошноты, простейшими препаратами;

медицинская — с более серьёзными препаратами, к которой формально имеет доступ врач, если он есть среди пассажиров, или бортпроводники по согласованию с командиром.

Алена вспоминает случай с ребёнком, у которого начался ложный круп: ребёнок захлёбывается кашлем, родители в панике, в салоне растёт напряжение. Экипаж в таких ситуациях действует по отработанному алгоритму: успокоить взрослых, обеспечить проход к ребёнку, применить необходимые препараты и, при необходимости, просить командира снижаться или садиться раньше.

Если на борту случается смерть, всё фиксируется максимально тщательно. По прилёте дело может проверять прокуратура: разбирают действия экипажа, наличие или отсутствие медицинской помощи, соблюдение протокола.

Почему, несмотря ни на что, люди возвращаются в небо

Когда Алену спрашивают, что её больше всего привлекало в работе, она не задумывается: график и командировки.

Да, он разрушает режим. Да, портит здоровье. Да, делает многие отношения сложными. Но в этой жизни есть то, чего нет почти ни в одной другой профессии: ощущение, что твой мир — не один город, а планета. Что твоё «по делам» — это иногда Турция, иногда Китай, иногда маленький аэропорт в Средней Азии, про который никто из твоих школьных друзей даже не слышал.

И, как ни странно, многие бывшие бортпроводники со временем всё равно возвращаются в небо — пусть уже не на полный график, пусть в другом статусе. Авиация — это зависимость, с которой трудно распрощаться окончательно.

Алена Вывих говорит: «Если честно, я не знаю, полностью ли “ушла” из профессии. Внутри себя я всё равно всегда немножко стюардесса. Когда захлопывается дверь самолёта и он начинает разбег, я автоматически считаю по привычке: ремни, спинки, табло, запахи, звуки. Это уже часть меня».

И, если вы в следующий раз сядете в кресло и увидите стюардессу с дежурной улыбкой, возможно, стоит хотя бы раз посмотреть на неё чуть внимательнее. Перед вами не “официантка в форме”. Перед вами человек, который, возможно, умеет больше, чем вы себе представляете: спасать, терпеть, разруливать, слушать, молчать — и всё это на высоте десяти тысяч метров.