Вы знаете как устроена жизнь океанолога?

Этот материал подготовлен по мотивам интервью с океанологом Александром Осадчиевым — о жизни и работе людей, которые месяцами уходят в океан, измеряют то, что скрыто от глаз, живут в изоляции, переживают штормы и возвращаются с данными, меняющими наше понимание моря, климата и самой планеты.

Рабочая жизнь океанолога всегда делится на две большие части. Первая — это море. Экспедиции, измерения, приборы, суда, недели и месяцы вдали от берега. Вторая — суша: лаборатории, данные, расчёты, статьи и попытка превратить тысячи цифр в новое знание.

Экспедиции бывают разными. Иногда это прибрежная работа: учёный живёт на берегу, каждый день выходит в море на катере, проводит измерения и возвращается обратно. Иногда — настоящие морские рейсы, когда судно уходит в океан на несколько недель или месяцев, и жизнь полностью перемещается на корабль.

В море не существует привычного графика. Нет выходных, нет ночей и дней в обычном смысле. Судовое время стоит огромных денег: сотни тысяч рублей в сутки, а если это ледокол — до десятков миллионов. Поэтому работают постоянно. «Ты просто работаешь, потому что каждую минуту нужно использовать максимально эффективно».

Экспедиция — это момент сильного научного драйва. К ней готовятся месяцами: формулируют гипотезы, решают, что и где измерять, продумывают приборы и схемы работы. И вот всё это реализуется — здесь и сейчас, посреди океана.

После моря начинается вторая жизнь океанолога — обработка данных. Если это пробы воды, грунта или морских организмов, их изучают в лаборатории, смотрят под микроскопом, измеряют, сравнивают. В какой-то момент всё сводится к цифрам, и из них нужно извлечь смысл: подтвердить старые представления или получить новое знание. Итогом становится научная статья и публикация результатов.

Маленькая жизнь на корабле

Экспедиция — это «маленькая жизнь внутри большой». На судне рядом одни и те же люди — круглосуточно, неделями и месяцами. По ощущениям это похоже на пионерский лагерь: все рядом, все на виду. Люди быстро узнают друг друга, кто-то сближается, кто-то, наоборот, не выдерживает характеров.

В таких условиях рождается множество историй — смешных, странных, иногда абсурдных. Одна из них произошла в Балтийском море. В экспедиции брали пробы донных организмов — бентоса. Одна из сотрудниц как раз изучала крабов. Коллеги подшутили: подкинули в её пробу крабов из корабельного салата, испачкав их грунтом. Она всерьёз решила, что обнаружила средиземноморского краба в Балтике, и уже готовилась писать статью. Истина открылась вечером за ужином. Было и возмущение, и смех — потому что в море такие шутки кажутся особенно удачными.

Со временем в рейсах появляются свои традиции. Например, «грибной семинар» — псевдонаучные доклады о грибах, межпланетных связях и самых невероятных теориях, рассказанные с серьёзным видом. Или вечеринки прямо на судне — пространство позволяет, фантазия тоже.

Но у жизни в замкнутом пространстве есть и тёмная сторона. В долгих экспедициях обостряются социальные проблемы. Кому-то нужно уединение, а его нет. Кто-то становится замкнутым, кто-то — навязчивым. Особенно тяжело, если приходится месяцами жить с кем-то в одной каюте. «Ты никогда не остаёшься один — и это может быть очень трудно».

Иногда случаются и эксцессы. На судах есть специальные помещения, куда человека могут изолировать, если он представляет опасность для себя или окружающих. Такое тоже бывает.

Любовь, свадьбы и штормы

На судах люди сходятся, расстаются, женятся. В некоторых странах капитан имеет право официально регистрировать брак прямо в рейсе. Именно поэтому многие круизные компании регистрируют суда под флагами государств, где это разрешено. В российских экспедициях свадьбы тоже случаются, хотя юридически потом их всё равно приходится подтверждать на берегу.

Подготовка к рейсу — отдельный ритуал. В экспедицию берут не только научное оборудование, но и массу простых, жизненно необходимых вещей. Изолента, скотч, перчатки, верёвки, стяжки. В последние годы в рейсах почти всегда берут резиновые автомобильные коврики: судно качает, всё скользит, а коврики помогают закрепить приборы и не дать им улететь.

Шторм — одно из самых тяжёлых испытаний. Проблема не в том, чтобы выдержать час или два, а в том, что шторм может длиться неделями. В это время трудно ходить, спать, есть, готовить. Тебя буквально бросает по койке, и чтобы заснуть, приходится «заклиниваться» предметами.

Бывали рейсы, когда капитан пытался «поймать глаз циклона» — область относительного затишья внутри шторма. Однажды такая попытка длилась неделю и не удалась ни разу. В итоге после рейса на камбузе не осталось ни одной целой тарелки.

Болезнь и риск

Болезнь в море — это чрезвычайная ситуация. Если судно далеко от берега и на нём нет врача нужного профиля, помочь бывает невозможно. Иногда на суда может сесть вертолёт, но если его площадки нет — вариантов нет.

Бывает и так, что люди умирают в рейсе. Тогда тело временно помещают в морозильную камеру, пока судно не вернётся в порт. К счастью, такие случаи редки, но сама возможность подчёркивает, насколько море — опасная среда для человека.

Что на самом деле изучают океанологи

В массовом представлении океанология — это про рыб и китов. На самом деле это наука «обо всём океане сразу».

Один крупный блок — физика моря: течения, волны, приливы, взаимодействие океана с атмосферой и климатом. Второй — морская биология: жизнь в океане, от микроскопического планктона до крупных организмов. Третий — морская геология: строение дна, процессы, полезные ископаемые.

Настоящая революция в океанологии произошла с появлением спутников. Оказалось, что океан ведёт себя совсем не так, как представляли раньше. Например, Гольфстрим — это не единая струя, а система гигантских вихрей, «колец» диаметром в десятки километров.

Вторая революция связана с появлением автономных буёв. Тысячи таких приборов дрейфуют в океане, измеряя температуру, солёность и давление на глубинах до двух километров. Но всё, что происходит глубже, по-прежнему изучено очень плохо. «Дно океана исследовано хуже, чем поверхность Луны».

Недавние открытия показали, что в донных отложениях, на глубинах сотен метров и километров, существует колоссальная биомасса бактерий, вирусов и грибов — возможно, превышающая по массе всё живое на поверхности Земли.

Мифы об океане

Океаны не разделены чёткими границами, и воды прекрасно перемешиваются. Кадры, где «два океана не смешиваются», на самом деле показывают речные воды, впадающие в море. Цвет океана зависит от планктона, взвеси и освещения, а не от «разных океанов».

Пластиковые «острова» существуют, но это не сплошные материки мусора. Концентрация пластика высока, но он распределён пятнами. Основная проблема — микропластик, который со временем оседает на дно.

Гигантские «волны-убийцы» действительно существуют. Это редкие, но реальные явления, возникающие из-за резонанса волн. Некоторые кораблекрушения прошлого, вероятно, были вызваны именно ими.

Климат и будущее океана

Глобальное потепление происходит беспрецедентно быстро. За сто лет температура выросла на величину, на которую раньше уходили миллионы лет. Это приводит к подъёму уровня океана, таянию льдов и выбросам метана из подводной мерзлоты Арктики.

Метан — особенно опасен, потому что его природные выбросы невозможно контролировать. «Это как экономический кризис: можно объяснить постфактум, но точно предсказать — невозможно».

Почему океанология — это навсегда

Самое любимое в работе океанолога — момент открытия. Самое нелюбимое — писать научные статьи. «Это каждый раз как восхождение на Голгофу».

Главное в профессии — чтобы было интересно. Чтобы оставались новые горизонты, новые вопросы и задачи. Без этого наука невозможна.

И мечта здесь простая и одновременно грандиозная: дожить до момента, когда изменится Арктика, когда откроется Северный полюс, и быть среди тех, кто первым это измерит, увидит и объяснит.