Сказка про невидимые крылья страшного дракона

За седыми холмами, где Обь течёт чёрной жилой подо льдом, а тайга смыкается над землёй сплошной стеной из еловых лап, стоит город, рождённый не людьми, а морозом - Томск.

Сибирь сурова: зима тут не уходит, а лишь на время притаится, чтобы вновь совершить свой холодный прыжок и вцепиться в плоть ледяными когтями.

И в этом неприветливом краю однажды родился змей.

Люди даже маленького его опасались. Уж слишком грозен он был на вид. А змей искренне любил свою землю да людей, что жили в России. Когда подрос, переполз в городок Томск-7.

Не слыхали про такой?

О, это сказочный город. Город-призрак, город-легенда. На обычных картах его нет, а живёт он своим умом: где невидимый огонь в недрах гудит, да время между мирами застыло. Вроде бы и есть, а вроде и нет. И имя у него не одно: то ли Северск, то ли Томск. Может, семь, а может, семьсот семьдесят семь. Кто там разберёт?!

Сплошное волшебство.

Вот в этой сказке наш змей и развернулся. Стал, не поверите, кузнецом. Ковал он не мечи, а доспехи. Точнее, щит. Не простой, а волшебный - ядерный. Не для себя одного, не для отдельного воина, а для всей Руси-матушки. Делал он свою работу на совесть, и за то люди назначили его генералом.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Всякое дело в мире творится, про всякое в сказке говорится. Пришла беда. Рухнул мир. Осколками змея чуть не задавило. Но он выжил - ужом выскользнул в «святые» девяностые. Ну, сказочно-былинно «святые», правда, только для демонов. Ужасное выдалось время: пуля дешевле жизни стала, честь да достоинство в тень ушли, а в цене чужой да звонкий доллар сделался.

А змей, что змей. Ползал по камням, мышей да ящериц ловил - без этого не проживёшь. Убивать ему тяжело было. Жалко, но жалостью сыт не будешь. А как только добыча вздрагивала в последний раз, в груди пусто становилось. Ему в небо хотелось. Ящерицы с веток шипели: «Рождённый ползать летать не может!» Вороны с утёса подхватывали. Старая гадюка ворчала: «Твоё место под камнем».

Но он им не верил.

Однажды у расщелины увидел змей зайчонка, точнее маленькую зайчиху. Застряла лапкой меж камней. Вороны её окружили, каркают, издеваются. Ждут, когда ослабеет, чтобы заклевать. Не вышло у них ничего. Подполз змей, обвил лапу телом, упёрся в камень - и вытащил. Чешуя до крови стёрлась. Зайчишка юркнула в кусты.

- Спасибо, - пискнула она.

- Нормально. Не за что. Как звать-то? - спросил змей.

- Оля, - ответила зайка.

- Красивое имя, да и сама ты очаровательна, - тяжело вздохнул змей.

Ночью змея скрутило болью - будто кости ломают да заново складывают. Да только боль та не напрасной оказалась: добро, бескорыстно сделанное, древнюю силу в нём разбудило. К утру вырос он втрое. Чешуя чёрной стала да твёрдой, словно кованое железо. Из пасти дым повалил, а как вдохнул глубоко, выдохнул огонь - длинный, жёлтый, что камни у ног обжёг. Стал драконом. Старая гадюка попятилась. Вороны замолкли. А дракон никого трогать не стал, наоборот - спустился к людям.

Той осенью на деревню разбойники напали. Сёла окружили, скот гонят, избы палят. Люди в погреба забились. Дракон на холм над дорогой поднялся. Увидели разбойники его - чёрного, огромного, с огнём в пасти - да бросили всё. Умчались, не оглядываясь. Деревня цела осталась. С тех пор дракон на окраине жил. Зимой у сиротского домика ложится - стены не мёрзнут. Весной дыханием снег на полях топит. Летом волков одним видом отпугивает. Люди его боялись. Зря боялись. Он не то что не трогал - помогал. То старушку бережно в когти возьмёт да к доктору отнесёт. То в неурожайный год удочки принесёт (нынче компьютер называется) - трудитесь, мол. А совсем немощным да больным золотую монетку прямо на порог положит - не жалко, кушайте. Брал под своё крыло сирых да убогих. Помогал и словом добрым, и делом тихим.

Кто без крова остался - под бок укладывал, от стужи укрывал. Кто сиротой скитался - на спину сажал, к людям выводил, уму-разуму учил. А коли кто в беду попадал: загульный ли, хромой ли, горемыка деревенский - не гнал, не сторонился. Ляжет вдоль дороги, теплом обнимет, покуда душа в тело не вернётся.

Годы шли. Однажды в деревню болезнь пришла. Люди кровью кашляли, слабели, ложились и не вставали. Дракон на холм поднялся, плечи расправил - и вдруг огонь в груди погас. Вместо него из пасти свет хлынул. Тёплый, белый, как солнце над росой. А рядом вдруг появилась зайчишка, шагнула в тот свет. И где лучи её касались, там заячья шерсть уходила, оставляя лишь светлую память о прошлом. Свет тот избы окутал, больных коснулся. К утру все с постелей поднялись. И в тот миг дракон будто умер да исчез.

Тут и сказочке конец.

Ага, не тут-то было.

Конец одной сказки - всегда начало другой.

Поехали дальше.

Ночью на холме лишь белый пепел лежал. Небольшой холмик. И всё... А тут пепел рассыпался. И стоит уже не дракон, а человек в белом, с крыльями за спиной. А рядом не зайчишка, а красавица-девушка - Оля.

Переехали они в Белокаменную. И родился у них сын - Юрик. Не по волшебству, не по указу, а по любви. Рос мальчик не в золоте, не в неге, а в тепле да в правде. Отец не кричал, не грозил, а примером учил: вот так слово держи, вот так слабому помогай, вот так от чужой беды не отворачивайся. Оля ласке учила, терпению, тишину слушать. Вырос Юрок человеком хорошим. Не хитрым, не гордым, а прямым да надёжным. Слово держит, как клятва. Руку подаст, выгоды не спрося. А коли кто спросит, откуда в нём такая стать, улыбнётся да скажет: «От отца - крыло, от матери - сердце. А остальное - сам нажил».

Живут там теперь трое. Обычные люди... Хотя слово «обычные» к ним и не пристало. Необычные они.

Вот, теперь-то точно сказке конец?

Нет.

Повстречался как-то бывшему дракону, что теперь звался Димой, малыш в овраге. В одном рубище, глазёнки - что у зверька дикого, руки в цыпках да в грязи. Ни отца, ни матери, ни роду-племени. Дима слова лишнего не молвил. Хвостом кольцом обвил, жаром отогрел, из ковша водицы напоил. И наречением нарёк - Максимка. Рос парень не по дням, а по часам. Сила в нём не в кулаках завелась, а в сердце добром. Новый отец не плёткой стегал, не наставлениями пугал, а жизнью учил. Покажет, как старухе дровец нарубить, - и в сторонку отступит. Укажет, как последним куском поделиться, - и крылом широким укроет. Так и впитал Максимка человечность. Не по грамоте книжной, а по взгляду отцовскому. Вырос настоящим человеком. Руки золотые, душа светлая, чистая, как сибирский снег. И поныне, коли кто в горе захлебнётся, он первый на подмогу бежит. Не отворачивается, не минует. Помнит, как его, малого да голодного, от смерти ледяной отогрели.

Так и живёт: на вид человек, а в душе - дракон.

Странно?

Нет, просто сказочно.

А сказка и в жизни бывает. Правда, нечасто. Крылья у дракона не пропали. Стали невидимыми.

Щит, что он ковал в недрах закрытого города, не расплавился. Он лишь форму сменил: стал крыльями.

И этими крыльями прикрывал он многих. Дарил тепло, любовь, да и жизнь порой. То от балкона шагнуть отговорит, то компьютер подарит, чтоб работали, то глупого ребёнка, сына своего, накормит да воспитает.

Зачем?

А просто так. Душа у него такая. Широкая. Смешно: ни власти ему не надо, ни славы. Ни благодарности. Ему просто приятно добро делать.

Странно, да?

Змей, дракон - куда человечнее многих людей.

Что сказать?

Если упал и думаешь, что не подняться, - вспомни того, кто по камням ползал, ужасен был снаружи, да прекрасен внутри. Страшен был, а кончил тем, что других поднимал. Рождённый ползать может не только летать. Может стать тем, кто плечо подставит. Воспарит сам - и других поднимет. Кто накроет КРЫЛОМ.

И если сегодня где-нибудь на Руси, широкой от края до края, кто-то плечо чужому подставит, имени не спрося, благодарности не требуя, - знайте: это он. Змей, что когда-то по камням ползал, а потом взлетел да лучше многих людей стал. Он не ушёл, не уснул. Жив. Невидимо парит над всей землёй нашей. От беды прикроет, в стужу согреет, если оступишься - поднимет. Крылья его по-прежнему расправлены.

Вот, как-то так…

Виолетта Крымская.