- Абрам Моисеевич, а кто такой «Буффало»? - спросил Лыков. - Веб Рассказ

Алексею повезло уже в третьем заведении - пельменной Тимофеева. Показав угрюмому хозяину бляху, он велел привести ему по очереди всех половых, которые работали днем 14 июля. Первый же малый, рыжий разбитной ярославец, опознал по карточке клиента.

- Знакомая нам личность, - уверенно сказал он. - Были у нас четырнадцатого, обедали с каким-то солидным господином. Господин этот не в первый раз на ярмарке, говорили, что он ювелир. По виду еврей, а по манерам - немец, аккуратный, чистенький. С ним еще огромный охранник был, сидел за другим столиком, но глаз с хозяина не спускал.

«Гаммель с Каланчой», - понял Лыков и чуть было не сорвался с места - бежать к ювелиру, но сдержался.

- О чем они говорили?

- Когда я подходил, они умолкали, и разговор у них был, по всему видать, секретный. Я лишь одно слово явственно услыхал.

- Какое слово?

- Странное слово… «Буффало».

- Буффало? Не ошибаешься?

- Святой крест! Буффало. Я ещё спросил в тот же день у нашего постоянного клиента господина Щукина Петра Иваныча, он купец образованный, что сие слово означает, и он ответил, что это зверь такой в Америке, вроде буйвола или быка.

- Да, - задумчиво подтвердил Лыков, - буффало - это североамериканский бизон. Вот только откуда он на Нижегородской ярмарке?

* * *

Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/tAT9VxaVyg4

Здесь можно слушать без тормозов и замедления:

https://boosty.to/webrasskaz - Веб Рассказ на Boosty

* * *

- Абрам Моисеевич, а кто такой Буффало? - спросил Лыков.

- Вы и это знаете? Но откуда? Впрочем, это неважно. Буффало - начальник секретной службы Рогожской общины, очень, кстати сказать, серьезный человек. Дело в том, что Елатьменский заметил за собой слежку в первый же день по приезде в Нижний. А ведь он привез пятьсот тысяч в своем саквояже! Почувствовав, что дело может принять опасный для него оборот, Митрофан Осипович поместил основную сумму у меня в сейфе и вызвал телеграммой Буффало из Москвы сюда для своей охраны. Я должен отдать деньги только этому человеку.

- Не хватало нам тут ещё секретных служб староверов, - сердито сказал Каргер. - Всё это, Гаммель, звучит как-то фантастично. А вашего буффалу я вышлю из города в двадцать четыре часа, как только он тут появится.

* * *

РАСКОЛЫ И РАСКОЛЬНИКИ

- Как известно, раскол произошел от неприятия большой части верующих церковной реформы патриарха Никона в пятидесятых годах XVII века.

Сам Никон за конфликт с царем Алексеем Михайловичем был затем низложен и умер простым монахом в ссылке, но его реформа расколола церковь на официальную и оппозиционную.

Опустим ненужные подробности, такие, как самосожжения раскольников (сожглось более девяти тысяч человек!), ссылку Аввакума с тремя сподвижниками в Пустозерский острог, боярыню Морозову и прочие лишние детали.

Для нас важно другое: раскол породил религиозную эмиграцию богатого купечества - сначала в Стародубье, затем на остров Ветка на реке Сож, в скиты к нам на Керженец и на реку Иргиз.

Сильные общины старообрядцев сложились по всему Поволжью, в Сибири, на Кавказе, в Польше, Турции, на территории нынешней Румынии и повсеместно стали влиятельной экономической силой.

Два самых главных раскольничьих толка - поповцы и беспоповцы. В их названиях отражены различия в отправлении культа.

Поповцев ещё иначе называют австрийской, или белокриницкой иерархией; ниже я объясню, почему. Поповцы используют своих священников, и у них есть даже архиепископы. Этот толк наиболее успешно сотрудничал с правительством, и на сегодня он самый многочисленный. Их идейным центром стало кладбище за Рогожской заставой в Москве, где они в 1771 году с согласия властей создали сначала чумной карантин, а затем и официально зарегистрированную общину с часовней.

Екатерина II много сделала для примирения с раскольниками, разрешив им указами 1762, 1769 и 1785 годов вернуться из эмиграции, не брить бороду, носить своё платье; они были допущены к свидетельствованию в суде и к занятию выборных должностей.

Очень скоро Рогожская община стала мощнейшим общероссийским торгово-промышленным объединением в форме своеобразной закрытой касты.

Имея одноверческие общины практически во всех губерниях, она использовала их в качестве сети своих торговых представительств, почти полностью взяв под контроль торговлю хлебом, скотом и рыбой по всей европейской части России и на Урале.

Рогожцы путем торговых сговоров на ярмарках диктовали цены на важнейшие товары. Кроме того, от них финансово зависели и, следовательно, им подчинялись колонии поповцев на Керженце, в Семёновском уезде нашей губернии, и на реке Иргиз в Саратовской губернии. А там, в скитах и монастырях, готовили, точнее, перемазывали беглых священников для всех поповских общин.

Споры о правильности ритуалов перемазывания, кстати, и отделили от поповцев часть староверов во главе с неким Никодимом Колмыком, который сумел договориться с правительством и создал в 1800 году известную единоверческую церковь. Она признала иерархию и догматы синодальной церкви, а взамен получила от нее клир, обязавшийся служить по старым обрядам.

Репрессии императора Николая Павловича разорили Иргиз и загнали большинство общин в подполье. В 1838 году был даже издан указ об отбирании у раскольников их детей и крещении последних по официальному обряду…

Рогожцы в этих условиях бросили все силы и огромные средства на решение самой болезненной своей проблемы - у них не было архиерея.

В 1844 году они купили - именно купили! - указ австро-венгерского императора Фердинанда о разрешении старообрядцам местечка Белая Криница иметь своего епископа. Затем поповцы быстренько перемазали бывшего босно-сараевского епископа Амвросия, отрешённого от епархии турками, в своего архиепископа, а тот немедленно посвятил себе преемника, монаха Кирилла.

Получился дипломатический скандал, Николай Павлович потребовал от Фердинанда объяснений. Амвросий был посажен в замок Цилль в Штирии, где затем и умер, но Кирилл остался и в качестве законного архиерея и посвятил ещё десять епископов: московского, симбирского, казанского, пермского, балтского, новозыбковского и прочих…

Синод обиделся, и на новых архиереев устроили настоящую охоту, правда, поймали только трёх и посадили в Суздальскую монастырскую тюрьму, где они сидят и по сию пору.

Со сменой монарха гонения не ослабли.

Митрополит Филарет убедил нынешнего государя запечатать в 1855 году алтари Рогожского кладбища. Однако Крымская война ослабила финансы империи до крайности, а рогожцы дали правительству тайно огромную ссуду на исправление бюджета. Поэтому алтари запечатаны до сих пор, но разрешено отправлять культ в домовых церквях, только без публичности, и был издан секретный циркуляр о прекращении розысков и арестов поповских священников.

Указами 1864 и 1874 годов браки рогожцев и вообще поповцев были признаны законными.

Так-то, господа…

Сейчас Рогожская община - это закрытый клуб миллионеров, который тайно субсидирует правительство, ведёт огромные обороты, контролирует всю текстильную и металлическую промышленность и почти все банки, влияет на государственную политику, устанавливает цены на важнейшие товары.

Это наиболее сильный на сегодня толк.

Финансовые возможности общины почти сопоставимы с государственными, рогожцы заседают во всех комиссиях, биржевых комитетах, городских думах. Гаммель прав - через 20 лет они пойдут в министры. Вера стала для рогожцев способом объединить узкий круг и, поддерживая друг друга, сказочно обогатиться.

Недавно, впрочем, у них появились проблемы.

Семнадцать лет назад они издали «Окружное послание единыя, святыя, соборныя, древлеправославно-кафолическия церкви» - своего рода новый манифест, предающий анафеме знаменитые «десять тетрадей» со староверческой идеологией прошлых столетий. Это раскололо поповцев на окружников и раздорников, причем раздорники в шестидесятых годах захватили даже Рогожскую общину и назначили в некоторые епархии своих «параллельных» архиереев.

Конфликт этот всё ещё продолжается, но силы неравны, и в конце концов раздорников задавят капиталами.

Митрополита Кирилла уже купили - десять лет назад он переметнулся к окружникам и издал «мирную грамоту» об отлучении раздорников; купят и других…

Теперь беспоповцы. Здесь тоже есть свои разновидности: имеются монинцы и федосеевцы, но последние уже исчезают. Федосеевское согласие, по имени дьяка Федосия Васильева, умершего в тюрьме в 1711 году, развилось сначала в Польше; при Екатерине была создана в Москве за Преображенской заставой богатая Преображенская община, с кладбищем, богадельней и часовней. Однако она не выдержала репрессий императора Николая Павловича и в 1840 году закрылась, а самые богатые прихожане перешли к монинцам, или беспоповцам поморского согласия.

Преображенской общиной много лет управлял род знаменитых капиталистов Гучковых: сначала Федор Алексеевич, затем его сын Ефим Федорович. Когда репрессии усилились, старый Гучков взял себе «на хранение» сундук, в котором было общинных денег и ценностей на 12 миллионов рублей. С этого сундука и пошло настоящее богатство фамилии Гучковых, которые вскоре благополучно перешли в единоверие.

Монинцы в отличие от федосеевцев уцелели. Их Покровская община была создана почти одновременно с Рогожской, при Екатерине, и благополучно здравствует по сию пору. Капиталы и у них не маленькие, но до рогожцев им - как до Луны. Кроме того, там сейчас тоже раскол - есть новое и старое согласия, отличающиеся обрядами. Я думаю, что к делу с завещанием Аввакума они не причастны.

Это были основные согласия.

Староверы очень многочисленны, а после отмены крепостного права их ряды весьма умножились, в старую веру переходили целыми сёлами. У нас в Нижегородской губернии, например, к ним принадлежит почти половина населения. А в классе капиталистов во всей стране у них подавляющее превосходство: восемь из десяти самых богатых купцов и промышленников - староверы.

* * *

БУФФАЛО

В магазине Алексей застал, кроме хозяина и Марка, еще одного человека - коренастого, с могучей шеей и широченными плечами, с загорелым лицом, обросшим наполовину седой бородой.

Он походил на обычного «крепкого» крестьянина южнорусских губерний, каких немало толкается на ярмарке в поисках хомутов. Но глаза у бородача были странные: они, казалось, видели одновременно и Лыкова, и стоящих в стороне Гаммеля с Каланчой, и прохожих на улице.

Гаммель, обрадованный, подбежал и за рукав подвел Алексея к незнакомцу.

- Вот, Буффало, познакомься - наш спаситель Алексей Николаевич Лыков.

- Больно неказист, - усмехнулся Буффало, пожимая протянутую руку - Я-то думал, он вроде Каланчи.

- Ты с ним поосторожнее, - посоветовал Марк, - а то без пальцев останешься.

Алексей попробовал было повторить свой фокус с рукопожатием, но ковбоец мгновенно и ловко выдернул руку из захвата.

- Баловаться изволите, - сказал он, - а не вовремя. Мы тут гостей дожидаемся. Лучше бы вам уйти, а то, неровен час, заявятся и вас в наши дела втянут.

- Да меня уж втянули, - спокойно ответил Алексей. - Сашка Регент за ваши деньги чуть печень не пробил. Кого ждёте?

- Нет уж, не уходите, Алексей Николаевич, пожалуйста! - взмолился Гаммель, - мне с вами спокойнее. Я заплачу! Они ведь на меня, как рыбу на живца, бандитов ловить надумали, велели не таясь деньги из банка взять и у себя оставить.

Буффало недовольно повел плечами:

- Мне помощники без надобности.

Лыков молча вынул свой «смит-вессон» и крутанул полный барабан. Ковбоец усмехнулся небрежно:

- Это лишнее. Просто стойте в стороне, раз уж пришли. Главное, ничего не делайте, только помешаете.

Алексея покоробил самоуверенный тон Буффало и отказ от его помощи, но Гаммель уже сунул ему в руку аж две сотенных бумажки; кроме того, у Лыкова было поручение к ковбойцу от начальства.

Став сбоку, чтобы не загораживать стрелку обзор, он передал предложение Благово о сотрудничестве, рассказал о сведениях Здобнова и об утренней истории с Косаревым. Не спуская спокойных глаз с двери, Буффало всё выслушал, сказал «договорились», а про сушку, Игната и Свистунова расспросил подробно.

У Алексея создалось впечатление, что тот знаком со своим зловещим коллегой, и он спросил об этом.

Буффало ответил:

- Встречаться не доводилось, но слыхать слыхал. Душегуб не хуже Лякина. Что ж, разберёмся и с ним.

И тут же оттолкнул Алексея в сторону:

- Рассыпься! Идут!

Вдруг ниоткуда, без всякого лазания по карманам, в руках у него образовались два длинноствольных револьвера.

В магазин вбежал огромный парень с топором и кинулся на Лыкова; за ним вбегали ещё и ещё, целая толпа. Алексей цапнул рукоять своего «смита», дёрнул, чем-то за что-то зацепился; тут грохнул первый выстрел и парень с занесенным уже топором отлетел в угол, как будто его ударил паровоз. Далее для Алексея всё смешалось, хотя длилось не более нескольких секунд: лякинцы стремительно врывались в магазин, делали первый шаг, затем Буффало хладнокровно одним выстрелом в голову валил очередного налетчика с ног, словно молотом, разбрасывая их по углам.

Двое со звоном вылетели через витрину на улицу, несколько, корчась, бились на полу, один волчком крутился у самых ног Каланчи. Помещение заволокло дымом, уши заложило, но Буффало всё стрелял. После пятого или шестого упавшего в дверях возникла заминка; Буффало, по-прежнему не целясь, свалил ещё одного прямо на пороге и следующего уже на улице, сквозь разбитую витрину.

Вдруг всё стихло.

Тут же ковбоец в два прыжка прямо по телам выскочил на улицу. Алексей только сейчас отцепил свой револьвер и кинулся следом. От магазина Гаммеля рванула с места в карьер пароконная «линейка»; кучер хлестал что есть мочи лошадей и орал дурным голосом: «По-о-шли!!!». На доске сидел единственный уцелевший налетчик и целился в них из двух револьверов. Стволы их плюнули огнем, пули ударились в стену возле самой головы Лыкова; он присел и стал с колена ловить на мушку быстро удаляющуюся «линейку».

Буффало спокойно стоял и смотрел, словно знал, куда попадут пули, потом не спеша согнул руку в локте и выстрелил. У бандита, с напряжением целившегося в них, между бровей образовалась дыра, он откинулся назад, а затем вперед и упал плашмя на мостовую. Буффало повел стволом и снова выстрелил, и возница, матерно ругаясь, по большой дуге слетел с облучка, сделав полное сальто-мортале.

- Это же может быть просто нанятый извозчик, - упавшим голосом сказал Лыков.

- Я поэтому и выстрелил ему не в голову, а в правую ключицу, - спокойно ответил Буффало. - Кажись, все. Тащи возницу сюда, а я проверю в лавке.

Когда Алексей втащил перепуганного, но действительно легко раненного извозчика к ювелиру, ему открылась жуткая картина. У двери, сорванной с петель, и по стене вдоль разгромленной витрины лежали друг на друге четыре тела; пятый налетчик сидел на пороге и смотрел одним глазом в пространство, а второго глаза у него не было.

Весь пол маленького помещения был густо залит кровью, и ее все прибывало, стены тоже в крови, выбоинах от пуль и в каких-то черных ошметках, пахнет порохом и снова кровью… Гаммель в полуобморочном состоянии прячется за конторкой, Буффало с Марком ворочают тела, проверяют, есть ли живые, возница хрипит и крестится левой рукой…

Тут с улицы раздался топот сапог - запоздало прибежали городовые. Алексей вышел к ним, велел оцепить весь ряд, никого не подпускать и срочно вызвать полицмейстера, пристава, Благово и доктора Милотворжского. А также побольше санитарных повозок.

Когда он вошёл обратно в магазин, Марк, странно улыбаясь, окликнул его:

- Смотри! Знакомец наш с тобой.

На полу, с «фирменной» аккуратной дырой между бровями, лежал Сашка Регент.

* * *

РАССКАЗ КОВБОЙЦА

Под вечер их экипаж столь же тайно выехал из города. До Ворсмы оставалось двадцать верст. Проехав пятнадцать из них, свернули в лес, забрались далеко в чащу подальше от людей и там заночевали. Благово разрешил разжечь костер в яме от вываленной сосны лишь потому, что иначе комары заели бы их насмерть.

Поужинали всухомятку ветчиной с хлебом и, не раздеваясь, улеглись спать на сосновых ветках. Но сон не шел, и Алексей, поворочавшись с полчаса с боку на бок, не выдержал, сел и спросил угадывавшегося в темноте Буффало:

- Федор, а какая она, Америка?

- Странная, - после короткой паузы ответил тот. - Всё там у них только строится, всё бурлит. Американцев-то, как нации, считай, ещё и нет. Есть ирландцы, итальянцы, немцы, евреи, даже китайцы, а американцами они когда ещё станут… Но стараются! Русского вот я только одного встретил - донского казака Ивана Турчанинова. Он там у них знаменитый генерал, под именем Джон Турчин. Обрадовался мне…

- А чего тебя вообще в эту Америку занесло?

Буффало недовольно посмотрел на Лыкова, подумал секунду, словно решал, сказать или нет, и неохотно ответил:

- Из России я тогда убегал.

- Что ж так далеко драпанул? Европы тебе не хватило?

- Да я такого человека завалил, что хоть на Японские острова скрывайся. Был такой «король» Хитрова рынка по кличке Стратилат. Ты о нём не слышал, потому как пешком под стол тогда ещё ходил.

- Действительно, был такой Иван Голубев по кличке Стратилат, - подтвердил молчавший до сих пор Благово. - Легендарный был мерзавец. Сейчас таких, пожалуй, что и нет. «Король» Хитровки на самом деле правит всем преступным элементом Центральной России; не подчиняются ему лишь Урал с Сибирью и нерусские окраины - кавказцы, поляки, Одесса. Ну и, разумеется, Петербург, там всегда свой «король». Стратилату кланялось пол-империи. Потом он неожиданно погиб при загадочных обстоятельствах. Нешто это вы его, Федор Иванович? Как только решились такого монстра тронуть?

- Пуля-дура любого монстра берёт. А решился я, конечно, по глупости и горячности, потому что по уму с такими людьми не связываются.

Я тогда молодой был и самоуверенный, здоровая такая дубина, почти как Лыков. Драться любил, нехорошими вещами баловался: кошельки по ночам отбирал, башлыки да шапки с прохожих снимал. Начинающий, так сказать, бандит. Однажды схватились мы с охраной одного купца, я удачно положил там троих кулаками, и меня заметили. Позвали в конвой самого Стратилата! Три месяца я гордый ходил, всех на улице плечом раздвигал. Фигура! Если бы тогда в Суханово не поехали, я бы, может, уголовную карьеру сделал, стал бы уже чьим-нибудь «князем».

- Или тачку катал на Акатуе, - вставил Ничепоруков.

- Или катал бы тачку, - согласился Буффало. - Но мы поехали в Суханово. Есть там Екатерининская пустынь, заброшенный монастырь между Москвой и Подольском. Нас было трое: я, хозяин и ещё Василий, стратилатовский казначей. Из бывших банковских служащих, хитрющая бестия и до баб отменный любитель. Приехали в монастырь, а там у хозяина, оказывается, гарем из малолеток! Я и знать не знал… Монастырь-то уже давно закрыт, а в одном из корпусов, что он у епархии выкупил, живут восемь девочек, из которых самой старшей пятнадцать, а самой младшей десять годов всего! При них старуха-стерва и два валета на охране; замки, решетки - словом, настоящая тюрьма. И раз в месяц Стратилат, оказывается, туда наезжал развлекаться.

Буффало замолчал, зло смотрел в темноту; по лицу его, тускло освещенному костром, ходили желваки.

- Не вынес я эдакого зрелища. Они же дети ещё, худенькие, замордованные, старая тварь их за рабов содержала. И эти два… (Буффало сжал кулаки). Правы вы, Павел Афанасьевич - и Ося Душегуб, и прочая нынешняя уголовная шушера - перед Стратилатом щенки. Другого такого с тех пор и не появилось - не может земля, по счастью нашему, подобных демонов часто производить… В общем, всё тогда и приключилось. Выпил я к тому же много. Сначала пил, чтобы с души не своротило такую службу служить, а потом у меня злость пошла. Я хоть и разбойник был, но из удальства да по дури, не окончательно ещё отпетый. Ну и, это…

- Ты их всех и пострелял?

- Всех. С особенным удовольствием Стратилата с Васькой, они ведь меня с собой в ту комнату затащили. Приучить хотели, думали, я - как они… Час я там просидел, водкой от всего заслонялся, пока наконец не понял, что такие люди жить не должны, и как раз для этого я сюда и доставлен. До сих пор вспоминать невозможно, что я за этот час там увидел… Ну, а уж когда этих двоих прикончил, надо было дело до конца доводить. Принялся за валетов, потом стерву старую разыскал, она было спряталась, да дети разыскали и мне указали. Они потом мне чуть не руки целовали! Отослал я девчонок в Суханово, велел батюшку найти или там кого из земства, а сам спасаться бросился.

Стратилатовские ребята очень на меня осерчали! Принялся я бегать по всей державе, и везде они меня находили. Клятву даже дали, что не успокоятся, пока не убьют. Два раза я просто чудом, Божьей волей спасся. Вижу - плохо мое дело, не отстанут они от меня, надо далеко ноги уносить. Махнул в Ригу, оттуда тайком в трюме - в Роттердам, затем в Портсмут, а из него уж в самый Бостон.

- А ковбойцем как стал?

- С голодухи да от скуки. Пожил я в больших городах - Новом Йорке, Цинциннати, язык выучил, кой-какую работу нашёл. Жил аж на восьмом этаже! А вокруг меня все американцы только про Запад и говорят - какие там земли, стада, золотые да серебряные руды. Я и подался.

Жизнь на Западе очень простая. Все мужики делятся на тех, кто не носит оружие, и тех, кто его носит.

Если ты без револьвера, то с виду ничем не хуже других. И никто тебе в «уиски» не плюнет и в морду, как у нас в России, не задвинет. Потому как ты никому не интересен. Ты - мужчина второго сорта, сдачи дать не сможешь, в чём и сознаешься открыто тем способом, что не носишь кобуры. Но уж если ты с оружием, тогда к тебе другое отношение и у тебя другая жизнь. Ты взял на себя обязательство! Поэтому приходится следить за каждым своим словом и за каждым словом, обращенным к тебе. И в случае нанесения оскорбления или даже одной угрозы оскорбления немедля вызывать обидчика стреляться.

- Прямо как наши дворяне, - усмехнулся было Ничепоруков, но тут же осёкся, вспомнив происхождение сидящего рядом начальства.

- Дворяне делают всё очень долго: секунданты, условия, попытки примирения… А там кота за хвост не тянут: вышли на улицу, отсчитали шагов двадцать, и можно начинать. Правило только одно: противники должны быть оба готовы к бою, нельзя стрелять без предупреждения, иначе ты преступник, и тебя могут тогда повесить. А ежели ты убил кого-то в честном бою, тогда ты уважаемый член общества, способный за себя постоять.

Полицейские дружно хмыкнули - для российской Немезиды подобное было средневековой дикостью.

- И ты вот так сразу заделался знаменитым стрелком? - продолжал донимать рогожца Алексей.

- У меня обнаружился талант, - безо всякой иронии ответил Буффало. - Там ведь как: или ты убиваешь, или тебя, причем цена твоя выясняется очень быстро. У меня же оказались вроде как врожденные способности, да ещё в Москве попался знатный учитель, начальник стратилатовой охраны. Мощный был дядька! Из старых кавказцев, двадцать лет в команде охотников Гребенского войска провоевал, у черта из задницы живой выходил! Он меня за те три месяца, что я московского «короля» караулил, успел немного натаскать. Самые важные вещи я именно от него и узнал.

Обыкновенно стрелки делятся на тех, кто быстро выхватывает оружие, и тех, кто метко стреляет.

Каждый под себя всегда и выбирает расстояние на поединке - ближе или дальше. Самые талантливые - они довольно редки - одинаково и быстрые, и меткие. Ну и совсем исключения, наиредчайшие, это те, кто при таких способностях да ещё не боится смерти. Эти люди есть самые опасные.

- Ты, что же, совсем её не боишься? - недоверчиво спросил Лыков, сам будучи далеко не робкого десятка.

- Как-то так получается… - нимало не рисуясь, пожал плечами Буффало. - Все там будем, раньше или позже. А я один на свете, ничего меня особенно и не держит. Я не прочь, конечно, пожить подольше, но, по большому счету…

Так вот. Знаменитым я стал уже на второй день по приезде в Додж-сити.

Иду по улице, на ляжке висит кавалерийский «Писмейкер» с вулканитовой рукояткой, на голове шляпа-стессон, всё как у людей. Вдруг возле салуна (это у них так трактиры называются) меня крайне невежливо толкает какой-то наглец и смотрит дерзко, с вызовом. А у меня у самого гонору тогда на троих хватало… На поединках я ещё ни разу не дрался, но знакомые ковбойцы были, неписаные законы я знал и в душе был уже готов и даже желал себя попробовать. Ну, осердился я на этого нахала, указываю ему - мол, становись, постреляемся.

Что тут началось!

Вся толпа на улице вмиг разбежалась, но недалеко, высовываются из-за углов, из окон, столпились на балконах - целый театр.

Смотрят на меня с сожалением, а этот ферт скалится, кланяется направо-налево, паясничает, словно он меня уже победил. Я спокойно стою, но наглость его хочу наказать. Ну, и наказал… Оружие он дернул даже раньше меня, но ствол его только ещё из кобуры выходил, а я уж ему пулю вогнал точно промеж глаз. Только ногами засучил…

Восторг толпы был полный!

У них поединки — любимое зрелище, все разговоры в обществе только о том, кто, кого и как застрелил. Обсуждают достоинства и недостатки бойцов, заключают сделки; есть любимцы и отщепенцы. А я ещё, оказывается, шлёпнул лучшего стрелка всего графства, а то и штата, знаменитого Джорджа Кастиго. Он там к этому времени уже всех достал. С утра отправлялся шляться по городу и приставал к прохожим, кто с оружием, задирал их, вызывал и убивал, если они не трусили. Застрелил девятнадцать человек! Все его ненавидели и боялись, и ничего не могли сделать - очень уж сильный был стрелок. Дважды население нанимало за деньги ковбойцев, чтобы прикончить Кастигу, и оба раза он валил наёмников… Словом, я сразу стал в Додж-сити героем.

- А почему «Буффало»?

- Это у них популярное прозвище. Был Буффало Билл, потом Орлеанский Буффало, я назывался Буффало Теодор. Кулаки у меня всегда были здоровые, и я иногда, из жалости, давал обидчику по-русски в морду, вместо того чтобы по-американски его убивать.

Там же любой сопляк, как только впервые нацепит кобуру, сразу норовит тебя вызвать, думает, что он очень быстрый…

У известных стрелков, таких, каким был я, на Западе очень опасная жизнь - постоянно приходится доказывать, что ты не случайно стал знаменит. Лезут и лезут самонадеянные дураки со всей Америки, и тебе, хочешь не хочешь, приходится с ними драться. А на иного смотреть жалко, совсем малец ещё, а туда же. Как такого убивать? Ну и задвинешь ему как следует. Летит через весь салун, кувыркается… Поэтому и Буффало.

- Но ты всё-таки вернулся в Россию. Не в того попал?

- Угу. Опасно в Америке чем-то выделяться, завистников много появляется. Особенно если ты стрелок. Стал я там многих раздражать, хотя ничего плохого им не делал. Сначала натравили на меня местного маршала, то есть частного пристава, но тот разобрался, и меня отпустили.

Тогда эти ребята подготовились получше, и на второй раз у них получилось.

Приехал в отпуск молодой парень из местных, тоже знаменитый, лучший стрелок агентства Пинкертона. Его и обработали: наврали, что я - скрывшийся член банды Рино, придумали улики, нашли свидетелей, словом, сделали всё по-умному. Парень и заявился прямо в салун меня брать, при толпе народа. Гордый собою… А поскольку он был действительно очень хорош, и слава моя его подзуживала, то всё так и получилось.

- Застрелил?

- А что мне оставалось делать? Он не хотел меня арестовывать на самом деле, он хотел меня убить, чтобы доказать, что он - лучший стрелок! Ему едва это не удалось, но я снова оказался чуть-чуть быстрее. Но после случившегося уже нельзя было оставаться в Америке. Если ты там кого убил, пусть даже маршала - просто переехал в другой штат и живи себе спокойно.

Полиция у них ничего не может и не хочет, а половина маршалов - сами бандиты будь здоров. Но «пинкертоны» - это другое дело! Они тебя будут искать по всей стране и достанут хоть из-под земли, они в Штатах - настоящая полиция, и границ для них нет. Поэтому мне пришлось бежать сначала в Мексику, а потом и вообще с континента. Так до Москвы и добежал.

- Ну, зато ты теперь догоняешь, а не убегаешь, - поддел Буффало Алексей. - С полицией дружишь, стреляешь только тех, кого следует, и сам как «пинкертон».

Все рассмеялись, но Благово цыкнул и заставил свой отряд спать.

До боя оставалось совсем немного.