Люсия, спираль и лычки

 «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему».                   Оскар Уайльд

  В наших широтах, где полярная ночь длится дольше, чем средний брак, существовала одна необъяснимая аномалия. Имена. В Гаджиево, в Оленьей Губе, в этом царстве бетона, ржавчины и мазута, женщины носили имена, достойные бразильских сериалов или французских будуаров. Не было много Маш, Даш или, упаси боже, Фёкл. Зато Люсии, Элеоноры, Аурики, Изольды просто кишели в каждой женской обители. Видимо, их родители — шестидесятники, романтики с гитарами — пытались этими именами хоть как-то раскрасить серую хтонь, в которой им предстояло жить.

  Одной из таких жемчужин была Люсия. Она работала в гарнизонной библиотеке, но выглядела так, словно только что сошла с обложки журнала «Бурда Моден», случайно упавшего в лужу с соляркой. Интеллигентная бледность, очки в тонкой оправе, самиздатовский томик Булгакова в руках. А внутри — сталь, цинизм и... спираль. Спираль — это был её флаг, её боевой штандарт. Символ того, что Люсия к жизни готова, как пионер, и осечек не допускает. Она была разведена. Первый муж, подводник, классически сгорел в плотных слоях атмосферы: сначала автономки, потом запои, потом — баба с низкой социальной ответственностью (хотя куда уж ниже, чем жена офицера в гарнизоне?). Люсия выгнала его, но привычка к адреналину осталась.

  Её охотничьими угодьями был «Скотовоз». Тот самый легендарный переделанный Камаз, набитый офицерами, как бочка сельдью, который полз по утрам в часть. Внутри пахло перегаром, шинельным сукном и безысходностью. И вот в этот мужской монастырь на колесах заходила Она. Люсия любила игру. Она выбирала жертву — обычно молоденького мичмана, у которого пушок на губе ещё не превратился в усы, — и начинала его уничтожать... возвышением.

  — Боже, какой у вас профиль! — говорила она громко, перекрывая гул мотора. — Вы так чисто выбриты, не то что этот майор слева. А какие у вас глаза! Вы, наверное, пишете стихи? Каптри слева багровел. Мичман бледнел и потел. Остальные ржали в кулак. Это был театр одного актера, и Люсия играла приму.

  Шел 1992-й год. Время смутное, как брага. На флоте появились мутанты-сверчки — первые контрактники (сверхсрочники новой волны). Их одели в мичманские шинели, выдали фуражки с «крабами», но погоны у них были странные. Старшинские лычки, но на мичманском поле. Флотская аксиома (провозглашённая офицерами ВМФ) гласит: «Матрос — это еблан. А матрос, оставшийся на сверхсрочку, — это еблан тупоголовый, возведённый в степень». Это была низшая ступень эволюции, люди, которые не нашли себя на гражданке и вернулись, чтобы доедать казенную кашу.

  И вот однажды в «Скотовоз» зашло такое Чудо. Шинель новая, лицо глупое, но смазливое, глаза пустые, как ведро после приборки. Люсия, чей радар был настроен на мичманов, дала сбой. Она увидела форму, но не разобрала погон.

  — Ах! — выдохнула она, протискиваясь к нему. — Какой юноша! Какая стать! Вы, наверное, только из училища? Сразу видно породу! Не то что эти старые пни! «Скотовоз» замер. Офицеры, которые знали, кто это такой (известный дурачок Вася с 19-й дивизии, подписавший контракт от голода), начали давиться смехом. А Люсия распиналась. Она гладила его по рукаву, заглядывала в пустые глаза и искала там интеллект. А Вася... Вася просто мычал и пускал пузыри от счастья.

  Инерция — страшная сила. К тому моменту Люсия, устав от одиночества, уже успела выскочить замуж второй раз. И не за кого-нибудь, а за Штабиста. Капитан 3-го ранга. Серьёзный, как сейф с секретными картами. Он носил ей гвоздики, завернутые в газету «На страже Заполярья», не пил (почти) и пылинки с неё сдувал. Это была «тихая гавань». Но Люсия была кораблём, которому нужен шторм. Её интеллигентное нутро требовало грязи. И она её нашла. В лице того самого «тупоголового» контрактника Васи.

  Почему он? Загадка природы. Может, потому что он был туп, как пробка, и молод, как щенок. А может, потому что Штабист был слишком правильным. Случилось то, что должно было случиться. Спираль сработала, но предохранитель судьбы — нет. Штабист вернулся домой не вовремя. Классика жанра. Он застал их. Свою Люсию, утончённую библиотекаршу, и этого... организма с лычками, у которого IQ был равен размеру обуви.

  И вот тут начинается самое страшное. Штабист не стал бить морду. Это пошло. Это для срочников. Он был человеком Системы. Он уничтожил Васю бумагой. На следующий день контрактник Вася узнал, что он переведён. И не просто в другую часть, а в такое место, куда даже крысы отказывались бежать с тонущего корабля. На самую дальнюю, самую гнилую точку, чистить гальюн системы "очко в тундре" до конца контракта без права увольнения. Штабист растоптал его биографию, лишил премий, званий и надежды. Он уничтожил соперника.

  Победа эта на вкус напоминала технический спирт, разбавленный слезами и мазутом. Потому что на Северном флоте новости распространяются быстрее, чем радиоволны, и проникают глубже, чем гамма-излучение. К утру о «битве при библиотеке» знал каждый: от командира дивизии до последнего крысака-трюмного..

  И самое страшное — гарнизон не осуждал. Гарнизон ржал. Смеялись не над Васей (что с дурака взять? Инстинкт на ножках, жертва спермотоксикоза). И даже не над Люсией (баба — она и есть баба, сосуд греха и источник проблем, как учит Устав внутренней службы, если читать между строк).

  Смеялись над Ним. Над целым Капитаном Третьего Ранга. Над носителем государственной тайны и кожаной тужурки. — Ты смотри, — шептались в курилках, выпуская дым в полярное небо, — у Штабиста-то... Жена его не с адмиралом, не с командиром БЧ-5, а с контрабасом! С тупоголовым «сверчком»! Это ж какой, прости господи, дефицит мужского внимания должен быть у бабы, чтобы она сменила элитную офицерскую колбасу на перемороженный минтай?!

  Это был крах. Штабист ходил с чёрным, как полярная ночь, лицом. Он выиграл административную войну: Васю сослали куда-то к черту на рога, драить гальюны на списанном буксире. Он раздавил соперника ресурсом, погонами, связями. Но он с треском, с грохотом проиграл войну смыслов. Своей победой он лишь доказал всему флоту страшную, неудобную истину: его статус, его академия, его кортик и перспективы роста — всё это оказалось пылью, ничтожеством перед простым, животным, первобытным набором хромосом рядового Васи. Устав проиграл Либидо.

  А что же Люсия? О, эта женщина с именем бразильской принцессы и судьбой гарнизонной библиотекарши оказалась непотопляемой, как айсберг, погубивший Титаник. Никаких истерик. Никакого раскаяния. На следующее же утро она поправила на носу очки в роговой оправе, взяла томик Цветаевой (том «Проза», страница с закладкой на главе «Повесть о Сонечке») и снова села в тот же самый обшарпанный «Скотовоз».

  Она сидела у окна, глядя на проплывающие мимо сопки, покрытые снегом и тоской. Она осталась прежней. Она снова была в поиске. Потому что в этой истории никто ничему не научился. Флот стоял у причалов, железо ржавело, Империя доживала последние дни, а женщины продолжали искать хоть каплю тепла в вечной мерзлоте. И им, по большому счету, было глубоко плевать, какого цвета погоны на том, кто это тепло способен дать. Хоть золотые, хоть черные, хоть вообще без погон.

  Автобус тряхнуло на ухабе. Люсия оторвалась от Цветаевой, окинула салон цепким взглядом поверх очков и задержала внимание на молодом лейтенанте-связисте, который дремал на заднем сиденье. В её глазах, увеличенных диоптриями, зажёгся тот самый огонек, который страшнее ядерного взрыва. Охота продолжалась.

     Алексей Тузов