Главные тайны Михаила Ломоносова

Михаила Ломоносова можно назвать настоящим русским self-made гением. Он, уйдя с "рыбным обозом" из родных краев, стал виднейшим математиком, химиком, физиком и поэтом. Как всякий гений, он оставил нам массу загадок.



Был ли помором?

Биографом, впервые сделавшим Ломоносова «помором», был русский историк Владимир Ламанский. Последующие поколения историков старательно «пересказывали» это и другие его положения.

Ни в одной из биографий, написанных до труда Ламанского 1863 года, ни ученый, ни его родственники не именуются «поморами»: ни в предисловии к «Оде на смерть Ломоносова», написанной боготворившим ученого графом Шуваловым, ни в статье просветителя и книгоиздателя Николая Новикова, ни в записанных Михаилом Муравьевым рассказах земляков.

Не сохранилось и исторических документов, в которых бы сам Ломоносов называл себя «помором». На допросе в синодальном правлении в сентябре 1734 года Ломоносов сообщает следующее о своем происхождении: «Рождением-де он, Михайло Архангелогородской губернии Двинского уезда дворцовой Куростровской деревни крестьянина Василия Дорофеева сын, и тот-де его отец и поныне в той деревне обретается с прочими крестьяны и положен в подушный оклад».

Отсутствие Ломоносова-«помора» при жизни ученого и в его посмертных биографиях может объясняться тем, что поморами в те времена называли жителей совсем других районов Белого моря – западного Беломорья. Жители же восточного Беломорья до XIX века не именовали и не определяли себя «поморами».


Как ушел из-под крепостного права?

Распространенное и часто цитируемое сегодня высказывание Георгия Плеханова о том, что архангельский мужик стал велик и разумен не только по воле божьей и по своей собственной, но и потому, что он был «мужиком-поморцем, не носившим крепостного ошейника», вызывает сомнение.

Отсутствие крепостного права на Русском Севере мало согласуется с известным фактом из биографии Ломоносова: для «бегства» в Москву, будущий ученый выправил паспорт, а когда срок действия документа истек, числился беглым.

Если же определять крепостное право как универсальный и повсеместный государственный режим, ограничивающий передвижение населения в целях исправного сбора налогов, то крепостное право на Русском Севере все-таки было.

Когда Ломоносов решил отправиться в Москву, ему выдали паспорт: в XVII-XIX веках паспорт человеку выдавался, когда он уезжал за пределы своего населенного пункта. Когда приезжал обратно — документ сдавался. Паспорт Ломоносова был действителен где-то до середины 1731-го, а обратно, как мы знаем, он не вернулся.

Вплоть до пожалования Ломоносову дворянского титула в 1747 году, он считался беглым крестьянином и жил с просроченным паспортом. В течение шестнадцати лет его односельчане платили за Ломоносова, который был и во дворец вхож, и в Академии наук числился, и стихи императрице Елизавете писал, полтора рубля пошлины в год. Для села это были очень большие деньги.

Царский сын?

Гипотеза о том, что истинным отцом ученого был Петр Великий, появилась еще при жизни Ломоносова. Кому-то хочется в нее верить и сегодня: ну не мог сын крестьянина поступить в Славяно-греко-латинскую академию, где учились сыновья дворян и священников, не мог сделать «такую карьеру» и получить дворянский титул без влиятельного покровителя.

Для подтверждения царской крови «притягиваются» факты: Петр Первый был на Севере и в качестве простого плотника работал на Баженовской верфи, которая находилась поблизости от Куроострова.

Правда, большая часть исследователей безоговорочно отметают связь этих фактов: за девять месяцев до появления Ломоносова на свет Петр находился очень далеко от северных границ империи, так что просто физически не мог способствовать рождению «сына».

Другим доводом становится «буйный» нрав ученого, поведение которого часто сравнивают с выходками «отца». Действительно, Ломоносов не стремился «сглаживать углы» или подбирать эвфемизмы, говорил то, что думал, доказывая свои умозаключения на практике. Конечно, он был «сыном» великого «отца»: подобно родителю утолял жажду знаний, работал по 24 часа в сутки, не боялся нарушать стереотипы, доказывая, что «может собственных Ньютонов Российская земля рождать».

Безумная версия о внеземном происхождении Ломоносова – якобы, русский ученый был сыном пришельцев, - вряд ли вообще достойна обсуждения. Ее муссируют те, кто не верит, что у «неграмотных» родителей мог появиться отпрыск, наделенный столь выдающимся умом. История же неопровержимо доказывает, что подобный случай не единичен: родители Ньютона, Фейнмана, Ландау, Фарадея, и многих других не блистали особенными талантами

Был ли "ходоком"?

Главной женщиной в жизни Ломоносова, несомненно, была его жена – дочь немецкого пивовара, с которой он познакомился во время учебы в Марбургском университете. К моменту, когда 19-летняя Елизавета Цильх родила дочь, Ломоносова уже не было в стране.

Он просил супругу дожидаться вызова в Россию, но через два года «ни жена, ни вдова» разыскала мужа через посольство и вскоре приехала в Россию. Новость о том, что Ломоносов – глава семейства, наделала много шума: все вокруг считали его холостяком.

Мнение, что Ломоносов пытался «улизнуть от ответственности», легко поколебать. Во-первых, русский студент был обязан получить «благословение» на свадьбу с немкой у Академии наук. Такого разрешения у Ломоносова не было, отсюда и его молчание. Во-вторых, вся дальнейшая супружеская жизнь Ломоносова доказывает если не любовь, то чрезмерное уважение к супруге.

20-летний брак протекал, по собственному определению Ломоносова, «в единодушии». Все домыслы о распутстве ученого не только несостоятельны, но и оскорбительны. Известно, что скончался Ломоносов на руках жены и дочери. Елизавета Андреевна пережила мужа всего на полтора года.

Ломоносов и алхимия

Известно, что после возвращения на родину в 1741 году Ломоносов приступил к экспериментальным исследованиям в области химии. Материалов, которые бы характеризовали научную деятельность ученого в 40-е годы, сохранилось очень мало – и это отчасти позволило родиться гипотезе о том, что Ломоносов был страстным «поклонником» алхимии.

Если вспомнить небольшое стихотворение Сумарокова, в котором он намекает на занятия ученого алхимией - Ломоносов добывает золото из молока – гипотеза обретает иллюзорное подтверждение.

Допустим, что Ломоносов был знаком с алхимией, но эти знания были необходимы ему для того, чтобы заниматься главным делом жизни – химией, и в итоге не только опровергнуть наследие алхимии и ятрохимии, но и сформировать новую фундаментальную науку – физическую химию.

Увлеченность Ломоносова алхимией пытаются доказать и увлекательной историей, в основе которой лежит гипотеза о том, что вся жизнь ученого была направлена на расшифровку свитков с текстами мудрецов Гипербореи, которые его отец получил от колдунов-шаманов.

Якоб, письмена походили на записи средневековых алхимиков, а в загадочных текстах сам Ломоносов «угадывал» химические формулы. Когда Ломоносов показал свитки Христиану Вольфу, профессору из Марбургского университета, тот развел руками: увиденное напомнило ему рецепт философского камня.

Профессор сказал: «Оставьте это, друг мой. Этот труд вам не по силам». Но разве мог Ломоносов прекратить поиск! Поисками философского камня любители беллетристики объясняют открытие ученым твердой ртути и прочие исследования.

Незадолго до смерти Ломоносов якобы сжег и свои записи, и сами свитки. Что ж, эта история, пожалуй, может заслуживать внимания, но только в том случае, если воспринимать ее как великолепную метафору.

Фаина Шатрова