Листая старую газету

Московские новости, 10 октября 1993 г.

Максим КАНТОР

Среди прочих мифов, тешащих самосознание российского интеллигента, существует миф о «всечеловеке». С тяжелой руки Достоевского и легкой — Блока, которым было внятно решительно все, он въелся в мозги рядового обладателя библиотеки. И это служит утешением среди бед: как ни далеки мы от центров цивилизации, как ни черна история, а все же, по выражению одного диссидентского поэта, «беспокойная жилка» российской интеллигентности бьется в нас, и через это биение мы приобщены к общей культурной традиции. Но это не так.

Традиционно в русской интеллигенции нет ни интереса, ни сочувствия к проблемам — и, не дай Бог, бедствиям — иноземцев. Умы и сердца наших мыслящих соотечественников не трогают голодающая Индия или Сомали. В редком салоне обсуждают нищету «черной» Африки. Если нас что и волнует по- настоящему, так это то, что в Европе живут лучше нас, а не то, что в Африке — хуже. Нас потрясает факт изобилия в Америке, а не бедствия Латинской Америки. Нам не дает покоя сытость Германни, а положение в турецких кварталах мало интересует. Русский интеллигент столько лет стоял спиной к тирану, возделывая свой сад, что сад дал плоды. За годы программного прятания русский интеллигент вырастил в себе жлоба.

Жлоб тот, кто готов трудиться на себя, самодовольно полагая, что это и есть предназначение человека; тот, кто уравнивает собственные проблемы с мировыми; тот, кто убежден в своей уникальности и претендует на всеобщее участие...

Мечта — эмигрировать профессором в Америку. В какую-нибудь надежную по скучности местность вроде Кратова: университет, фонарь, аптека. Или еще лучше — в Канаду, или еще понадежнее — в Австралию. Уж, наверно, туда не доберутся, не тронут, колбасу не отнимут. В представлении жлоба это и есть свобода и достоинство. Он не оставляет мысли о том, что он так хорош, что заслужил право на паразитизм, и обиднее всего, если кому-то лучше или сытнее.

Интеллигенция и сам народ-то приучила к мысли, что тому живется тяжелее, чем прочим народам на земле. И эту в высшей степени юродскую мысль привила к народному самосознанию. И устами своих пророков Россия то и дело восклицает, слегка кокетничая: «Хуже всего на свете быть русским!», «Почему рус-Ивану всегда хуже всех?!» и так далее до бесконечности.

И привык народ к этакому напористому юродству, к хамоватой манере жаловаться. А когда целый большой народ, когда рослый толстый жлоб берет в обыкновение хныкать да подскуливать, да особым образом агрессивно канючить — хорошего не жди.

Нам — можно. У нас особые права, мир должен понять уникальность задачи. Мы заняты построением капитализма в одной отдельно взятой стране или отстаиванием социализма в отдельно взятой же построенного.

А что их проблемы? Так, тьфу.

Миссионерство не для мессии.

Альберты Швейцеры среди нас не родятся.

Дать что-нибудь другим? Черта лысого. Есть заботы поважнее: где бы набиться в гости, где бы что стырить, где бы обустроиться на халяву да как бы понравиться тем, кто побогаче. И не перестаем задиристо подвывать: хорошо вам в цивилизованных странах, а у нас — смута, страдания, варварство. Есть только один способ стать цивилизованным — нести бремя цивилизованности. Это бремя — работа для других, внимание к другим, умение видеть беду другого. Хочешь стать равным — возьми равную ношу ответственности.

А до тех пор, пока Россия будет лелеять в себе уникальность страдания и особенность роли, она останется провинциальной. Хамство и воровство идут об руку с мессианством. От третьего Рима до «третьего мира» — один шаг.