В среду 28-го декабря прошлого года, в зале дворянского собрания в Петербурге придворной певческой капеллой, под управлением старшего учителя пения С. А. Смирнова, дан был духовный концерт в память А. Ф. Львова, составленный исключительно из 8-ми его духовных сочинений и переложений, в ознаменование совершившегося 50-тилетия его «Народного Гимна». Сбор с концерта был назначен в пользу неимущих учеников инструментального класса капеллы, основанного А. Ф. Львовым. Исполнены были: 1) Стихира на Рождество Христово: «Слава в вышних Богу»; 2) Концерт «Услыши, Господи, молитву мою»; 3) «Достойно есть яко воистину № 1»; 4) «Да молчит всякая плоть человеча»; 5) «Вечери Твоея тайныя»; 6) «Херувимская песнь № 1»; 7) «Господи, во свете лица Твоего пойдем», на 2 хора, и 8) «Народный Гимн».
Первые 7 №№ были исполнены так, как принято исполнять придворной капеллой придворное пение, а народный гимн был повторен по многочисленным просьбам два раза.
К юбилею гимна («Боже, Царя храни» – прим.) в газетах напечатан был отрывок из записок А. Ф. Львова, где рассказывается о происхождении гимна. Гимн был сочинён Львовым осенью 1833 г. по повелению Императора Николая Павловича. Возвратившись из-за границы, Государь сказал Львову, чтобы он, вместо «английского» народного гимна, издавна дотоле исполнявшегося в войсках и при торжественных случаях, сочинил «русский».
Львов нашё эту задачу, возложенную на него столь трудной, что долго не мог напасть на приличную музыкальную мелодию.
Но однажды вернувшись поздно домой, он внезапно напал на такую мелодию и, чтобы не забыть тотчас же перед сном положил её на ноты. На следующее утро он обработал её, положил на 4 голоса и отправился к В. А. Жуковскому, с просьбою сочинить к музыке текст в стихах, что и было исполнено. Затем гимн был разучен придворною капеллою и военным оркестром, и Государь, по докладе о том, в назначенный день внимательно выслушал, в здании певческой капеллы, исполнение гимна, сначала одними певчими, затем одним оркестром, и наконец теми и другими вместе, остался вполне доволен и приказал тотчас же ввести гимн во все войска.
Публично гимн был исполнен впервые 4-го декабря 1833 г. в московском Большом театре, а вслед затем и в петербургском, и в обоих был принят публикою с восторгом.
В прошлом декабре и минуло ровно 50 лет со времени исполнения гимна, но упомянутый духовный концерт, в память о нём, состоялся, как сказано, на 4-й день праздника Рождества Христова.
По поводу этого же юбилея, в газете «Киевлянин» (в декабре1883 г.) было сообщено, что «...с августа месяца прошлого года, директор придворной певческой капеллы г. Балакирев и помощник его г. Римский-Корсаков, предприняли исполнение возложенного на них, по почину г. обер-прокурора Св. Синода, предварительного преобразования церковного пения в России, сообразно с нашими древними церковными напевами. Такого рода преобразование, предпринятое сначала Бортнянским, потом Львовым и, наконец, Бахметевым, несколько изменило характер означенных напевов. Г. Ломакин (директор певческого хора графа Шереметева) был первым, который уже давно трудился над переложением в гармонию мелодий этих напевов».
При этом в «Киевлянине» было выражено пожелание, чтобы «…гг. Балакирев и Римский-Корсаков пошли по тому пути, которым следовал г. Ломакин, но чтобы при этом не увлеклись слишком сложными музыкальными соображениями, в виду того, что церковные напевы должны быть исполняемы певцами с самым элементарным музыкальным обучением».
Действительно, такого рода преобразование – дело столько же важное, сколько и трудное во многих отношениях. Дабы вполне уяснить себе и всю важность, и всю трудность его, необходимо исследовать и изучить историю христианского церковного пения от времён апостольских до наших.
Весьма полезным пособием для этого может служить изданное в 1869 г., в Москве, сочинение профессора церковного в московской консерватории Д.В. Разумовского, под заглавием «Церковное пение в России».
В трёх отделениях и 19 главах этой книги обстоятельно изложена вся история церковного пения, со времён апостольских, в различные периоды, именно: до разделения Церквей, потом в Восточной Церкви, и с XI века до наших времён в России. При этом приведены все подробности, касающиеся как музыкальной техники церковных напевов, так и исполнения их церковными певцами, по установлениям древних церковных властей, вселенских и местных соборов и, наконец, с V и VIII столетий по указаниям церковного устава (Типикона).
Последний можно назвать «сводом непременных законов церковного пения православной, восточно-кафолической Церкви», на всём Православном Востоке и у нас в России. Две трети книги Д.В. Разумовского заключают в себе текст со многими в нём примерами церковных напевов в безлинейных и линейных нотах, а одна треть, в приложении, содержит в себе, в 6 отделениях «столповые знамена», или знаки столпового и знаменного роспева, и образцы пения по ним, как знаменного, так и демественного роспева.
Тщательно изучить книгу Разумовского и по ней всю историю церковного пения православной Церкви вообще и в России в особенности, не трудно придти к заключению о значении и важности, пользы и необходимости, но с тем вместе и о трудности исполнения предложенного преобразования.
В чём оно заключается?
Значение и важность, необходимость и польза – в том, что православное церковное пение должно быть вполне согласовано с церковными законами о нём, свод которых заключается в церковном уставе, и с древним осмогласием, творцом которого был св. Иоанн Дамаскин.
Такое согласование имеет существенное значение для правильности и верности церковного пения, которое без того удаляется от чистоты древних первообразов своих, навсегда установленных и утверждённых соборами и церковным уставом и освящённых целыми веками. Такое согласование особенно важно и необходимо в России, и преимущественно в настоящее время охлаждения к Церкви среди образованного сословия, при необразованности и неразвитости большинства простого народа, хотя и верующего и усердного к Церкви, – и, наконец, при значительном числе обрядцев и ещё большем числе раскольников, более или менее отдаляющих себя от православной Церкви. Теснее сдвинуть или и соединить с нею это значительнейшее большинство народа – несомненно, могло бы предположенное преобразование, разумно приведённое в исполнение.
Трудность же исполнения заключается, во 1-х, в собственно музыкально-технической стороны дела. Законы музыкальной техники древнего церковного пения совершенно иного рода, нежели законы новейшей техники западноевропейской – для церковного ли, или особенно для светского пения.
Наше русское светское музыкальное искусство находится еще в периоде, можно сказать, зачатия, а в 200 лет с Петра I оно училось и доселе учится музыкальному искусству у западной, инородной и иноверной Европы, почему имеет характер преимущественно итальянский, или немецкий, или французский.
Ухо народной массы у нас не причастно этой музыке, но ухо образованного сословия до того избаловано и изнежено иностранною музыкой, особенно итальянской, что, за редкими исключениями, наши древние церковные напевы столпового, знаменного и т. п. роспевов показались бы ему дикими и просто невыносимыми и способны были бы ещё боле отдалить это сословие от церкви. Напротив, масса простого народа, доселе любящая и уважающая монастырское столповое пение, полюбила бы его еще более, если бы оно, хотя и преобразованное, но не искаженное, было распространено и вне монастырей, в городских и сельских церквах.
Какими же средствами и способами согласовать эти два, совершенно противоположные течения? Вот вопрос и вот первая и большая трудность исполнения означенного преобразования!
Вторая трудность заключается в образовании хоров церковных певцов, которые твердо знали бы, верно понимали и с должным искусством исполняли древние церковные напевы. Теперешние хоры, более или менее, также обучены и настроены на лад западноевропейской музыки и пения – и трудно было бы обучить и настроить их на лад древних церковных напевов. На это потребовалось бы немало времени, труда и учителей-регентов, вполне знающих своё дело. Преобразование этих хоров едва ли не труднее преобразования самого пения.
Третья задача, и также не легкая, заключается в исполнении певцами древних церковных напевов – вполне согласно с условиями и требованиями церковного устава. А каковы означенные условия и требования – об этом вот что говорится в указанной книге Разумовского (отделение 1, стр. 34-39): «Церковный певец должен: 1) иметь чистый голос, ибо только при этом условии он может воплощать своё предназначение с пользою для Церкви; 2) проводить строгую христианскую жизнь, которая одна может служить надёжным ручательством за сохранение естественных орудий голоса, груди и гортани; 3) исполнять богослужебное пение совершенно точно по установленным Церковью образцам и предписаниям устава; 4) иное пение исполнять велегласно (громко), иное тихо, иное косно (медленно), а иное ровно (т. е. одинаково в повторительных мелодиях); тихое пение означало то же, что ныне выражается словами piano или pianissimo; велегласное пение означало пение в полный естественный голос, никогда не простираясь за дальнейшие пределы его, до насилования его, даже до «безчинного вопля», как сказано в уставе (ныне fortissimo); наконец косное или медленное пение, по уставу излегка, может соответствовать теперешнему lento или sostenuto; 5) петь ни скорым, ни медленным, но умеренным темпом; наконец 6) исполнять церковную мелодию по данным образцам и предписаниям разумно, – заповедь, существенно необходимая для певцов и довольно обширная.
Певец должен быть разумен в управлении своим голосом и сохранять в нём естественность, а для того – хорошо знать область и пределы своего голоса и никогда не переступать их.
Трульский собор постановил: «безчинный вопль поющих не прияти того к церковному пению»; а преподобный Нил V-го века говорит: «без меры кричать во время молитвы – дело не умное».
Певец должен употреблять естественное дарование в своём голосе с особенною скромностью, без суетного тщеславия силою и выразительностью его. Он должен верно исполнять не только мелодию, но и текст песнопения. Св. Василий Великий в беседах своих сделал особенное истолкование слов Псалмопевца: «пойте разумно».
Он же внушал певцам: «…добре пойте Ему (Богу), с не рассеянною мыслью, с искренним расположением, не голосом, а сердцем; сердцем же поёт тот, кто не только движет языком, но и ум напрягает к уразумению слов пения, так, чтобы воспеть духом, воспеть же и умом. …». А блаженный Иероним замечает: «…раб Христов должен петь так, чтобы приятны были произносимые слова, а не голос поющего».
По уставу же, певец должен совершать своё служение в храме Божием со вниманием и умилением многим, с сокрушёнными сердцем и голосом; он должен всегда приходить к началу богослужения с совершенно полными сведениями о том, что и как следует петь и в каком месте храма – а в заключение в уставе замечено: «Подобает пети благочинно и согласно возсылать Владыке всех Господу славу, яко едиными усты, от сердец своих; преслушающие же сия вечней муце повинны суть, яко не повинуются святых отец преданию и правилам».
Спрашивается: исполняют ли и даже знают ли все эти правила теперешние церковные певцы?
Ответ на это будет указан ниже.
Приведенные из церковного устава правила для церковных певцов выражают те понятия, которые всегда имели о церковном пении все св. отцы церкви (особенно Василий Великий, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский и др.) и все церковные соборы. Они называли церковное пение ангелоподобным, т. е. таким, которое на земле, в храме Божием, должно быть подобными пению ангелов на небесах, пред престолом Божиим. Киприан митрополит московский (конца XIV и начала ХѴ веков), в своей «Степенной книге», говорит, что при Ярославе І, пришедшие к нему в Киев из Царяграда три лучшие греческие певца, со своими родами, принесли с собою ангелоподобное пение, изрядное осьмогласие, наипаче же и трисоставное сладкогласование, и самое красное демественное пение.
«Это сказание «Степенной книги»», как замечает Д. В. Разумовский (отдел II, глава ІѴ, стр. 96-97), «верно и исторически, и в музыкально-техническом смысле. По этому сказанию, в древности были только два рода церковного пения: ангелоподобное и демественное.
Оба они имели одинаковую цель – восхваление Бога, Пречистой Матери Его и всех святых, но резко различались между собою певческими качествами своими, а также местом и временем употребления их. Демественное пение (от греческ. «доместикос», латин. «domesticus» - домашний) составляло церковно-домашнее, келейное пение христиан. Ангелоподобное же составляло Богослужебное храмовое пение, потому что совершалось в храме Божием, церковью видимою, по образцу церкви невидимой ангелов и церкви первородных (Евр. 12, 13), сослужащих церкви видимой и предстоящих Господу славы день и ночь, с немолчным гласом славословити и благодарения (Апок. 7, 9-15)».
На это определение ангелоподобного пения необходимо обратить особенное внимание: на него будет не раз указываемо в своём месте ниже.
Далее в книге Разумовского приведено обстоятельное объяснение м. Киприаном ангелоподобного пения, осьмогласия и трисоставного сладкогласования в музыкально-техническом смысле.
Касаться здесь этих сторон предмета, по цели и размеру настоящей статьи, было бы неуместно: желающие ознакомиться с этим объяснением могут получить полное понятие о нём из книги Разумовского. По той же причине и касательно всех других отделений и главе этого сочинения, до нашего времени включительно, отсылаем к изучению самой книги. Здесь же обратимся собственно к составлению и исполнению церковных песнопений, во все времена, от апостольских до наших, и преимущественно ныне в России, сравнительно с древними и ближайшими к нам временами.
Избегая подробностей, которые все изложены в книге Разумовского, скажем в возможной краткости следующее.
В историческом, музыкально-техническом и в исполнительном отношениях, христианское церковное пение со времён апостольских постепенно развивалось и образовалось на одинаковых главных и, до разделения Церквей, общих для них началах, установленных древними церковными властями, соборами и св. отцами церкви.
По разделении же церквей (оставляя в стороне церковное пение в западной или римской) оно продолжало развиваться и распространяться в восточной или греческой ненарушимо на тех же древних и главных основных началах, указанных выше. В этом виде оно перешло из Греции и в древнюю Русь, при св. вел. кн. Владимире и сыне его Ярославле I, и прежде всего в Киев и Новгород. Отсюда происходит начало и древность киевского и новгородского церковных роспевов или напевов, давших начало множеству других, им подобных, местных, доселе сохранившихся и достойно пользующихся в русском народе глубоким уважением. Так продолжалось до самых времён Петра I и даже при нём, когда, с половины XVII и до половины XVIII веков, на великорусское церковное пение стало оказывать значительное влияние южнорусское или малороссийское, но всё ещё родное общее русскому пение.
Но всё или, по крайней мере, многое изменилось в этом отношении во 2-й половине XVIII века, при императрице Елизавете Петровне и особенно при Екатерине II, с постоянно возраставшими вызовами и приездами в Петербург иностранных и иноверных, итальянских и немецких, римско-католических и протестантских учителей-сочинителей и исполнителей светской музыки (одних замечательнейших из них Разумовский называете 13).
Все они оказали, к сожалению, слишком значительное влияние на русскую церковную музыку и пение. Сочиняя театральную, оперную и драматическую музыку, они в то же время сочиняли и церковную – для русских церквей. И их влияние утвердилось так потому, что они пользовались музыкальным авторитетом, так в особенности потому, что сами русские, уже со времён Петра I и после, более и более стремились к приобретению за границей музыкальных познаний, которых не могли приобретать в России.
Вот начало того, по истине следует сказать, прискорбного влияния иностранной и иноверной, преимущественно итальянской и римско-католической, церковной и особенно светской музыки на наше православное русское церковное пение. Почти единственною формою её стали в это время духовные концерты, и этот концертный период нашей церковной музыки продолжался более полувека, до самых времён Императора Николая Павловича. Не смотря на несомненные музыкальные достоинства лучших современных русских сочинителей церковной музыки: Березовского – ученика Цопписа, Бортнянского – ученика Галуппи, Веделя и Дехтерева – учеников Сарти, и их сочинений, последние не могли не подчиниться более или менее значительному влиянию итальянской музыки. Ухо русских православных людей чрезвычайно чутко к их итальянизмам, несогласным с православным церковным пением, особенно в духовных концертах.
Благодарение Богу и вечной памяти и благодарности достойному в этом отношении Императору Николаю Павловичу, усердному ревнителю православия и православного церковного пения: им было воспрещено исполнение в церквах духовных концертов и обращено особенное внимание на преобразование церковного пения в России и в придворной певческой капелле, долженствовавшей впредь служить руководительницей этого пения и наставницей в нём регентов, управляющих церковными певческими хорами.
Вместе с назначением, после смерти Бортнянского, директором придворной певческой капеллы Львова, с указанием ему очистить русское церковное пение от всего итальянского, предпринято было постепенное издание партитур нотного придворного церковного пения, обязательного во всей России. По этому предмету последовал целый ряд указов Святейшего Синода в 1840 годах. Плодами всего этого были благоприятные в сравнении с прежним, последствия для церковной музыки и пения в России, во всё продолжение царствования Императора Николая Павловича и управления А. Ф. Львова придворною певческою капеллою. И это, несомненно, и по всей справедливости было, в числе многих других, одним из лучших памятников, достойно увековечивших славу Императора Николая Павловича.
В следующее царствование, начала, установленные в предыдущем, оставались в сущности неизменными, но, к сожалению, не стало уже более, как было дотоле ревностного и строгого хранения русского церковного пения от иноземного и иноверного итальянского и, что было хуже, французского влияния.
Большая свобода, данная печати, повлекла за собою, более или менее, и большую свободу в церковных сочинениях и пении. Образованные сословия и особенно высшее, за немногими исключениями, более и более благоприятствовали иноземному и иноверному светскому, а вместе с тем и церковному, на светский лад пению, более и более отклонялись от истинно православного и русского. Почитатели и любители последнего, оставаясь верными ему, с прискорбием видели и слышали возобновлявшийся и усиливавшийся приток чужих мотивов. Даже и простой народ не мог не иметь таких же чувствований, слыша исполнения обязательно- установленного придворного пения в городских и даже сельских церквах, по-прежнему сохраняя однако чувства любви и уважения к древним церковным напевам в наших монастырях.
Поэтому то с искреннею радостью и приняли все любители русского древне православного церковного пения известие о предположенном и уже предпринятом преобразовании теперешнего пения в этом смысле. Нельзя не пожелать полного успеха в этом полезном деле, хотя, как мы и сказали, такого рода преобразование, не только не легкая, но и трудная задача. Нельзя не пожелать также, чтобы, в виду этой трудности, лица, предпринявшие означенное преобразование, обратились к содействию г. Ломакина.
50-ти летняя, теоретическая и практическая деятельность и опытность его в области русского церковного пения, педагогический его такт, как преподаватель пения во многих учебных заведениях Петербурга, образование превосходных певческих хоров графа Шереметева и греческой церкви, и, наконец, 25-ти летние, успешные и замечательные труды его по переложению наших древних церковных напевов – всё это, нам думается, не может не служить ручательством пользы его содействия в деле преобразования церковного пения в России. А оно подлинно необходимо, и не только в смысле возвращения нашего церковного пения к древним, освященным веками образцам, но и для надлежащего исполнения пения певцами в церквах. Теперь, за исключением упомянутых двух певческих хоров графа Шереметева и греческой церкви, все другие в Петербурге, особенно военные, и даже считающиеся из лучших, поют с большими или меньшими недостатками. Из условий и требований церковного устава, приведённых выше, за исключением разве знания, что и когда петь, хоры эти, строго не удовлетворяют ни одному. Главный недостаток их в том, что они исполняют церковное пение в церквах так, как исполняли бы его в светских зданиях и концертах, и таким манером, который позволителен для последних, но совсем не годится для обстановки богослужебной.
Сюда принадлежит например, всё, – как говорится в уставе – «неподобное и церковному строению не сочетанное», как-то: разного рода украшения (фиоритуры), переливы голосов, переходы из тона в тон, особенно же из pianissimo и piano в forte и fortissimo совокупностью всех голосов, и часто в таких размерах и до высоты такого «безчиннаго вопля», который церковным уставом решительно воспрещается и при Богослужении, особенно литургии, производит в церкви сущий соблазн.
Этому недостатку причастны преимущественно военные хоры, певцами которых состоят солдаты и солдатские дети, все хотя и обученные пению, но не обладающие развитием художественного в нём вкуса.
Выше было уже сказано, что по церковному уставу (forte) никогда не должно простираться у певцов за пределы полных их голосов, а велегласие высочайшим гласом (fortissimo) долженствовало бы быть и совершенно исключено из церковного пения. Тихое же пение, напротив, может производить в церкви самое сладостное впечатление и осуществлять выражение м. Киприана: «сладкогласование».
Примером тому может служить Симоновский роспев, получивший своё начало около 1825 г. в Московском Симоновском монастыре.
«Тихое и стройное исполнение Симоновского роспева, образовавшегося из Киевского и исполнявшегося альтом, двумя тенорами и басом-сурдиною (surd) или в полголоса, обратило на себя внимание не только всех любителей церковного пения, но и самого Императора Николая.
В 1831 г. Симоновские певцы исполняли литургию в Московском Николаевском дворце в присутствии Императорской фамилии. В 1845 г. Симоновская Херувимская была положена на 4 голоса. В 1849 г. директору придворной певческой капеллы было поручено положить Симоновский роспев на ноты, и он был изложен в 1 голос. А в 1851 г. директор капеллы переложил из него в 4-х голосную гармонию 1-ю стихиру на Господи возвах, тропари всех 8 гласов, великое славословие и Свете тихий.
Расположение голосов переложения – Симоновское, из альтов, 2 теноров и басов» (Разумовский, отд. II, гл. VII, стран. 193-194).
Симоновский роспев, по происхождению своему образовавшийся из киевского, киевский же, по своему происхождению от древнего греческого еще при Ярославе I, есть древнейший и почтеннейший своею древностью и, по словам киево-печерской братии, «ведётся неизменно ещё со времён препод. Антония и Феодосия Печерских».
От него произошли все наши местные роспевы – новгородский и многие другие, ныне исполняемые во всех наших древних монастырях, Троицей-Сергиевской Лавре и многих других.
Что касается придворной певческой капеллы, то в книге Разумовского (отд. ІІІ, гл. VI, стр. 249) приведено следующее, замечательное и авторитетное мнение покойного Филарета, митрополита московского, изложенное в записке, представленной им 23 января 1866 года великому князю Константину Николаевичу: «Придворное пение имеет своё признанное достоинство и свою славу. Однако любящий и знающий древне-церковное пение может сказать, что некоторые части придворного пения сохранили близость к духу и характеру древнего церковного пения, а некоторые от прелагателей потерпели изменение не к лучшему».
К этому Разумовский прибавляет от себя: «придворный напев утратил в себе древнее различие церковных гласов и не содержит осьмогласия в полной силе».
Оба приведённые здесь мнения несомненно верны. Прибавим, что и в исполнении придворная капелла не чужда означенных выше недостатков певческих хоров в Петербурге, Москве и других городах России.
Отдел. III, гл. I-VII книги Разумовского посвящены партесному пению в русской Церкви, начиная с исхода XVI века в юго-западной Руси, потом в Малороссии и в Великороссии, в Москве и, наконец, в Петербурге в ХVIII и XIX веках, до Бортнянского, при нём и после него, при Львове и после него до настоящего времени. При этом изложены все попытки переложений на голоса древних мелодий русской Церкви.
Все это, заключительное отделение книги Разумовского чрезвычайно интересно, как само по себе вообще, так особенно по отношению к ныне предположенному преобразованию.
Вообще сочинение Разумовского есть драгоценный материал для ознакомления с историей, теорией и практикой общехристианского до ІХ века и православного восточного церковного пения с тех пор доныне, и может сослужить не малую службу и пользу при исполнении нынешнего преобразования. Наряду с этою книгой и с её автором, в том же отношении, нельзя не назвать и г. Ломакина в Петербурге.
После всего сказанного выше, можно было бы, кажется, придти к следующему заключению:
Преобразование церковного пения в России, согласно се церковным уставом и основными началами древнего церковного пения до половины XVIII века, есть дело богоугодное и всем ревнителям его любезное и желательное. Но направление, принятое этим пением в России с половины XVIII века, более и более удалявшееся от означенных выше начал и лишь в царствование императора Николая Павловича несколько задержанное, а после того доныне снова принявшее этот неправильный путь, — представляет немалые затруднения в исполнении этого благого дела.
Главное затруднение заключается в том, что тут встречаются два совершенно противоположные течения, одно — благоприятное, а другое — неблагоприятное, даже неприязненное ему; первое — со стороны большинства русского народа, второе — со стороны меньшинства его, и именно — высших и образованных сословий.
Первое покоится на преданиях русской старины вообще и церковного пения в частности, второе, напротив, заражено рабским подражанием Западной Европе в том и другом отношениях.
Что для одних дорого, то для других более или менее чуждо и в церковном пении даже несочувственно. Как согласовать эти два противоположные течения, — вот вопрос. Разрешить его можно было бы, кажется, следующим образом:
1) Придворное пение Императорской певческой капеллы, совершаемое при Дворе, в присутствии Высочайших особ, но вместе с тем, со времён ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА, и обязательное во всех церквах России, следовало бы, сохранив при дворе, освободить от общей обязательности исполнения, предоставив свободу исполнения придворного, или ново преобразованного на древних началах церковного пения, по общему согласию церковных причтов и прихожан, с разрешения местных епархиальных властей и святейшего синода.
2) Вводить обязательно исполнение древнего столпового церковного пения, не изменённого или же вновь преобразованного, нет никакой надобности. Первое без того издревле исполняется уже во всех наших монастырях, начиная с древнейшей и почтеннейшей Киево-Печерской лавры, и в Троице-Сергиевской, равно как в новгородском Софийском соборе, в московском Успенском, некоторых других и во всех «строгих по уставу, мужских обителях наших».
Ни одной из них невозможно лишить издревле исполняемого в них столпового пения, ревностно хранимого и соблюдаемого братией, дорогого для них и для посещающих эти обители богомольцов.
3) Таким образом, за исключением исполнения придворного пения при Высочайшем Дворе, а столпового – в монастырях и соборах, где оно издревле исполняется, оставалось бы решить, где именно можно было бы допустить обязательно или же не обязательно то или другое пение, и из них столповое неизменённое либо новопреобразованное.
В решении этого вопроса следовало бы, кажется, поступить так, чтобы во 1-х, во всех духовно-учебных заведениях исполнять обязательно то и другое столповое пение. Это значительно способствовало бы распространению и утверждению того и другого пения в церквах городских и сельских, и, посредством их, в народе, весьма расположенном к столповому пению и уважающем его. Это же много способствовало бы и сближению старообрядцов и даже раскольников с православною церковью, что очень важно.
Во 2-х, из числа городских церквей, приходских и безприходных, менее всего затруднений при введении преобразованного столпового пения представится, в уездных, более в губернских, но особенно более в столичных и всего более в петербургских. Большие или меньшие затруднения при этом встретились бы со стороны высших и образованных сословий и лиц, особенно в Петербурге и Москве. Причинами этого служат глубоко укоренившийся навык слуха и пристрастие к иностранным, преимущественно итальянским, театральным и светским музыке и пению. Совершенно противоположные нашему древнему и строгому церковному пению, они до того укоренились, что стали даже враждебными этому последнему. Притом в обеих столицах, особенно в Петербурге, имеется много певческих хоров, исполняющих либо придворное пение, либо духовные сочинения разных новейших русских составителей, нередко и неудачные. Поэтому вводить преобразованное столповое пение в приходских церквах Петербурга и Москвы не следует обязательно, но можно бы просто его допустить, где оно введётся само собою, как, например, теперь это же пение и исполняется в греческой церкви и в церкви дома графа Шереметева, в Петербурге.
Затем, остаются еще церкви различных правительственных ведомств: военного, морского, учебного и др., разных казённых учреждений и заведений и домашние церкви в домах частных лиц. Из них в первых, т. е. казённых, исполнение того или другого церковного пения должно, конечно, зависеть от усмотрения подлежащих управлений их, а во вторых, т. е. в частных домах, от усмотрения владельцев их.
Таким образом, вообще, то или другое церковное пение, за исключением придворного при Высочайшем Дворе и столпового в монастырях, долженствовало бы иметь свободу необязательного исполнения, в меньшинстве случаев в среде ближайшей к образованному сословию, а в большинстве случаев в среде ближайшей к массе русского народа. Правильное устроение (урегулирование) этого не представило бы больших препятствий и даже затруднений, а доставило бы много существенной пользы.
Материал к публикации подготовил Алексей Ратников
Другие статьи:
Про уникального звонаря К. К. Сараджева. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/288...
Синодальные певчие. Начало. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/320...
Синодальные певчие. Окончание. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/320...
Гимн России. История сочинения – подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/281...
Фундамент веры – воскрешение Христа из мёртвых. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/279...
Протестантство – одна из форм сатанизма. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/286...
Оценил 1 человек
0 кармы