Текст взят с официального сайта писателя Меняйлова А.А.
Работая над этой главой, удачно и в тему стал читать шестикратного лауреата Сталинских премий Константина Симонова. А именно, первый его роман – «Товарищи по оружию». Почти в начале книги от лица Артемьева, любовника Нади, описывается, как он в 1939 году пришёл к ней на квартиру, не сообщив о приходе заранее, и застал у неё её жениха, полковника Козырева, лётчика. Козырев это тот, прототип которого – генерал-майор Копец. Тот самый Копец, который командовал авиацией на белорусском участке границы, в Белорусском военном округе, и так командовал, давал такие указания по устройству военных аэродромов, что в июне 1941 года немцы, напав, уничтожили практически всю нашу боевую авиацию в первые же минуты войны. Вредительские указания.
Но этот генерал не просто кретин. Он – вредитель. Бессознательный. Пока результативно летал, был пробивальщиком дна. Застрелился, сволочь. В первый же день Войны. Торопился, тупица. Зато из его чучела получается прекрасное учебное пособие. Сейчас рассмотрим.
Жизнь у военного интенданта Константина Симонова сложилась так, что в результате всех переводов по службе он всякий раз оказывался недалеко от Копеца. И мог за деталями его жизни наблюдать.
Само самоубийство Копеца в несколько приукрашенном виде описывается уже в первом томе «Живых и мёртвых». А пока в романе «Товарищи по оружию» Копец ещё не генерал-майор, а только полковник с кучей денег, за которые и собралась выйти замуж Надюха. Козырев-Копец весь в орденах, поскольку сбивал много вражеских самолётов – и в Испании, и в Монголии. Явный поединщик, биологически удачно скроенный, с чуть более быстрой реакцией, чем сбитые им противники. Но врождённая скорость реакции не освобождает от идиотизмов вредителя, характерных для поединщиков.
Интересно, что, когда любовник Надюхи капитан Артемьев не званным и не предупредившим пришёл к пока ещё в восприятии его, Артемьева, Наде, он был даже в неё ещё чуточку влюблён. Но уже не так, как прежде, когда он её совсем не понимал. Не понимал и, как следствие, ей такие слова говорил, которых впоследствии он мучительно стыдился.
Важная деталь та, что Надя, учитывая присутствие её жениха, с которым должна была бы вести себя честно, капитана Артемьева потихоньку не выставила, а усадила за стол вместе со своим женихом, а вскоре и мужем, полковником. Правда, жениху представила капитана Артемьева не действующим любовником, а другом детства с первого класса школы. Жених-полковник это враньё проглотил и не поперхнулся.
Но почему не выставила, хотя присутствие любовника напрягало даже её? Даже расплакалась, когда они оба ушли. Прямо у входной двери расплакалась. Сама себе демонстрировала, что остатки совести у неё ещё есть. А потому не выставила, что от присутствия скрываемого любовника атмосфера вранья сгущалась, и полковник ещё меньше видел реальность и сильнее влюблялся – с переворотом полюсов восприятия. Чёрное начинал воспринимать как белое, а белое – как чёрное. Как следствие, скорее добежал до места регистрации брака. И полнее уничтожил авиацию в Белоруссии.
Надюха врала напропалую. В частности, обращаясь к полковнику, говорила о том, что при всех случающихся неурядицах жизни она всегда винит только саму себя и никогда других. Капитан Артемьев, стараясь держать лицо невозмутимым, слыша это, удивлялся. Удивлялся, потому что знал, что всё как раз-то в точности наоборот: Надя, превращавшаяся сейчас в его глазах в Надюху, всегда во всём винила кого угодно другого, но никогда саму себя. Признак тупости и скотства.
Капитан Артемьев так же думал, что надо бы предупредить полковника авиации, предостеречь, объяснить что-то. Но что объяснять? Какая и эта Надюха тоже подлая? А что, разве полковник начнёт от этого соображать? Ведь Надюха тут же скажет, что просто она никогда никого не любила, а вот денежного полковника полюбила, да так, что ни с кем не сравнится. И усыпанный орденами поединщик-полковник поверит – Надюхе. Поверит, именно, потому что рядом нагнетает атмосферу вранья любовник, представленный другом детства.
Кстати, получается, что прежде, до этой встречи на троих, Надюха ещё сдерживалась и не впаривала полковнику, что она всегда винит саму себя. То есть, ищет заблуждения в себе самой. Ну прям, Дева. Без такого наглого отупляющего обмана как присутствие любовника, полковник бы, возможно, усомнился, прекрасно зная, что все прежде виданные им доступные женщины всегда винили кого угодно, а себя представляли невинной жертвой. Но знать это он, конечно, мог только на том условии, что смог сделать философское обобщение.
Что же надо было сделать полковнику, чтобы начать в происходящем ориентироваться? А надо было в своём сознании переместиться в Храм Девы, то есть как бы обустроить стоянку по-монгольски. То есть, надо было обустроить этот Храм по всесветно забытым рецептам. Как в пустыне из фильма «Монгол» над телом умершего старого монаха. Дева с младенцем, старик-монах, настоятель монастыря, «молодёжь». Но можно было при этом поразмышлять и над подвигом Зои Космодемьянской.
Тем более, что полковник воевал в Монголии во времена конфликта на реке Халхин-гол в 1939 году. Мог бы там получить благословение от того, что начал бы размышлять, что это такое: стоянки. Но шевелить мозгами он не пожелал. Полковнику это не по росту.
Это вообще самая интересная деталь в биографии Копеца. Он был в Монголии. Общался с монголами из советско-монгольской группы войск. Судя по результативности Копеца как вредителя, у него была возможность предать монгольскую мудрость, потому что он повстречался с тем, кто ему мог преподать хотя бы своим примером тему стоянок. Были и другие военные в этой группе войск. Но никто так не «преуспел» как Копец. Дополняющая деталь та, что вторгшиеся японцы были разгромлены с ошарашивающим соотношением погибших. Наших погибло и пропало без вести (всех пленных японцы вернули) 9 с половиной тысяч, а у японцев – около 60 тысяч. Такое соотношение, в особенности, если сравнить с 1941 годом, или с русско-японской войной 1904 года, говорит о том, что в рядах советско-монгольской группы войск был неназванный герой – Учитель. И у Копеца явно была возможность его предать.
А ещё бы лучше полковнику надо было обустроить буквальную стоянку. Пусть даже без участия Героя, а только со своим участием. А прибыв на площадку, начать вспоминать Храм на Оби. За отсутствием Девы Храма надо было о Ней хотя бы начать говорить, самое лучшее с той целью, чтобы объяснить некоторые нюансы присутствующему на площадке губошлёпу, угадывая в нём «лучшего», пусть и несколько разбавленного.
Ведь чтобы объяснение относительно Девы состоялось, надо расчистить пространство подсознания собеседника от обманных психотравм, поэтому начинать необходимо с разоблачения обманов, на которые сам попадался прежде, но разоблачил. И ведь обязательно попадался.
Повторимся, разоблачение обманов расшатывает управляющие психотравмы, коренящиеся в подсознании, а то и вовсе их удаляет. Ну, вроде оставшихся от того обмана, в который вляпался полковник, придя влюблённым на квартиру к Надюхе – где и попался в ловушку. Старик-«настоятель монастыря», даже гипотетический, присутствующий пока только в духе, поддержал бы и сделал обобщение, облегчающее уже самому «полковнику» избавиться от какой-нибудь психотравмы, типичной для всех женихов-губошлёпов, ценящих ложное ощущение своего величия.
Такие стоянки когда-то практиковалось и у русских, и об этом можно узнать по ещё не изжитой традиции обустройства «шашлыков». Дело, конечно, не в мясе, а в выходе на природу. Да, эту традицию вредители изуродовали – водка, бабы какие-то непрерывные… Старика, готовящегося к подвигу, тоже нет. А что современные старики? Что такое подвиг и то объяснить толком не могут. Придурок полковник Копец считал, что подвиг – это он сам и есть. Очень обижался, что ему в Монголии Героя Советского Союза не присвоили. Обиженный. Увы, типичный. Не случайно военных только на «красную» зону сажают. На «чёрной» зоне обиженного могут и опустить. Заставить унитаз вылизывать. Или ещё как-нибудь его для первоходов обозначили.
Впрочем, ко времени перевода в Белоруссию, места его особенно рельефного вредительства, Копец Героя Советского Союза всё-таки получил.
И поминание товарища Сталина, и рассказ о его паломничестве в кандалах к Храму Златы Девы тоже вполне на стоянке уместно – хотя бы уже потому, что, услышав одно только имя великого Наркома, совсем уж безбашенные вредители взбесятся и площадку покинут. Покинут с визгом о миллиардах расстрелянных в стране, в которой и одного миллиарда-то населения не было.
Итак, поминание товарища Сталина и его неподражаемого паломничества к Храму на стоянке полезно, более того, необходимо. Необходимо ещё и потому, что размышление о его сакральных действиях прибавляет к знаниям о внутреннем устройстве Храма. Каждая новая деталь относительно любого из резидентов Храма – бесценное приобретение.
И тогда становится понятно, что слова «мусора, собравшиеся украсть и переплавить золотую статую Девы» и «антисталинисты» это синонимы. Это надо понимать, чтобы смочь войти полнее в Храм. Увы, никто не говорит о генерале Копеце как об антисталинисте – ведь на словах рядом даже с Надюхой он был не только за Родину, но и за Сталина. Тем более о генерале Копеце никто не говорит, как об угодливом мусоре, а потому разрушителе Храма и традиций стоянок. А ведь он исподтишка обязательно разрушал. Даже своих денег на это не жалел. Помните, как он в дорогой ресторан пригласил после Надюхи её любовника капитана Артемьева и поил его дорогим коньяком?
Но не только генералы исподтишка разрушают Храм и традиции монгольских стоянок. Как уже было сказано, буквальные мусора тоже разрушают. И ещё как активно!
Этот текст подпирает, по смыслу "Заявку на национальную идею (Приключенческое эссе)" на сайте автора.
Оценил 1 человек
1 кармы