Новый премьер Венгрии Петер Мадьяр заявил, что хочет в тесном сотрудничестве с Австрией и опорой на общее австро-венгерское прошлое создать центральноевропейское объединение, которое повысит роль центрально-восточной Европы в делах ЕС.
Планы вызывают известный скепсис. Мадьяр не первый восточноевропейский лидер, пытающийся уравновесить "старых" западноевропейских членов ЕС восточноевропейским единством. Однако все подобные проекты, начиная с многократно реанимированной Вышеградской группы, либо оказывались беспомощны, ввиду невозможности выработки согласованной стратегической линии, либо быстро умирали, либо влачат жалкое существование всеми забытые и никому не нужные, кроме нескольких десятков дипломатов, работающих в данных структурах.
Практически нет сомнений в том, что и проект Мадьяра ждёт аналогичная судьба. Рабочие проекты не рождаются, как чья-о единоличная идея. Они долго существуют в информационном и политическом пространствах, обсуждаются, прорабатываются, прежде чем вылиться в реально работающую международную структуру. Причём работает она ровно до тех пор, пока есть политико-экономическая цель, связывающая участников. Как только цель достигнута, если иной не появилось, проект либо умирает, либо впадает в коматозное состояние.
Подтверждается сказанное примером упомянутой Вышеградской группы. Созданная востночноевропейскими странами (Польшей, Чехословакией (позднее Чехией и Словакией) и Венгрией), имевшими наибольшие шансы на первоочередное вступление в ЕС, ради этого самого вступления, чтобы с одной стороны отделиться от менее перспективных соседей, а с другой вести переговоры с ЕС единым фронтом, чтобы придать своей позиции больший вес и меньше уступить "старым членам", Вышеградская группа, хоть и не была распущена, практически прекратила активность сразу после того, как её члены оказались приняты в ЕС. Попытки найти ей новую общую цель успехом не увенчались. Группа формально существует до сих пор, но решать свои проблемы как внутри ЕС, так и за его пределами, её члены предпочитают самостоятельно, опираясь на договорённости с Вашингтоном, а также на создаваемые ad hoc (временные, для решения конкретной проблемы) объединения европейских и неевропейских стран.
Ситуация же в ЕС (да и в мире в целом) нынче и вовсе не способствует реализации инициатив, подобных австро-венгерскому проекту Мадьяра. Причём сама инициатива является лучшим доказательством данного тезиса.
Что пытается организовать Мадьяр? Он пытается организовать группу влияния, которая будет коллективно лоббировать в рамках ЕС интересы входящих в неё членов. Сама попытка создания такой группы свидетельствует о наличии внутри Евросоюза раскалывающих его противоречий.
Обратите внимание на коренное отличие европейской политики Орбана, от европейской политики сменившего его Мадьяра. Орбан боролся за интересы национальных государств против охамевшей евробюрократии. Мадьяр собирается бороться за интересы региональной группы держав внутри ЕС против интересов таких же региональных групп держав, опираясь при этом на созданные евробюрократией имперские механизмы внутри ЕС. Это является свидетельством углубляющегося раскола ЕС не только по линии центр-национальные государства, но и между отдельными государствами и/или группами стран.
Пока ЕС был един и экономические противоречия его не разрывали, никого (кроме Великобритании, последней из "старой Европы" вступившей в ЕС и первой его покинувшей) не беспокоило франко-германское господство в союзе, к тому же ограниченное фактическим протекторатом США. Структура отвечала базовым экономическим интересам всех членов, потому-то до начала XXI века речь шла об укреплении централизации в ЕС, вплоть до проектов превращения его (пройдя по ступенькам конфедерации и федерации) в унитарную (предельно централизованную) империю – "Четвёртый рейх".
Поиск отдельными странами механизмов влияния на весь ЕС, путём создания регионального объединения, которое вступит в союз с центральной евробюрократией, напоминает времена распада державы Карла Великого и Киевской Руси. Несмотря на создание нескольких фактически независимых государств, управляемых самостоятельными (но находящимися друг с другом в кровном родстве и вышедшими из одного корня) династиями, лет сто после начала распада авторитет цента ещё работал. Причём базировался он не на реальных военных или экономических возможностях, а на силе привычки.
Первый официальный раздел империи Каролингов состоялся в 843 году, последнее реальное объединение произошло при Карле Толстом в 884-887 годах, а титул императора Запада существовал до 924 года.
Русь впервые поделил между своими сыновьями Ярослав Мудрый в 1054 году (до этого потомки Святослава Игоревича и Владимира Святославича боролись исключительно за киевский стол). В 1097 году Любечский съезд князей закрепил раздел Руси на пять первоначальных (затем больше) суверенных земель (государств) во главе с собственными княжескими династиями, ведущими род от детей Ярослава (полоцкая, через Рогнеду, от убитого Владимиром Великим Рогволода). Но, несмотря на политический и экономический упадок, связанный с сокращением торговли по Днепровскому торговому пути, Киев (по инерции) оставался для всех князей желанным призом, вплоть до 1169 года, когда Андрей Боголюбский взял город, но не остался в нём править, а разорил его, как конкурента его вотчины (Владимиро-Суздальского княжества, ориентированного на Волжский торговый путь, но конкурировавшего с Киевом, преимущественно находившимся под властью заинтересованного в торговле по Днепру смоленско-черниговского дуумвирата за контроль над выходом в Балтику через Новгород.
Именно 1169 год можно считать годом окончательного распада первого русского государства, зафиксированного через сто пятнадцать лет после его фактического начала и через семьдесят лет после первой кодификации раздела Руси.
Распад государства или союза государств диктуется замещением общего экономического интереса конкурирующими региональными экономическим интересами. При этом политико-историческая ностальгия может сохранять тень единства ещё в течение около ста лет. В наше время, когда скорость изменений увеличилась на порядки, этот зазор между началом распада и его концом (фиксирующим необратимость произошедших процессов сократился до нескольких, трёх-четырёх, десятилетий).
ЕС находится в первой точке этого большого пути: региональные интересы уже сформировались, а национальные суверенитеты евробюрократия отменить не успела (так что и местные "династии"-легитимная власть – существуют), но борьба центробежных и центростремительных сил, которая практически подошла к концу на территории бывшего СССР, только начинается в ЕС. В случае Венгрии, Орбан, как Боголюбский, отвергает центр ради интересов вотчины, а Мадьяр, как отец Андрея Юрьевича, сын Владимира Всеволодовича Мономаха и правнук Ярослава Мудрого – Юрий Владимирович Долгорукий (тоже взявший Киев, но оставшийся в нём править), пытается за счёт авторитета контролируемого им цента (Мадьяр только стремится установить контроль над евробюрократией или даже скорее оформить союз с ней) повысить авторитет и силу своей вотчины. Подходы разные и подход Орбана-Боголюбского исторически более перспективный, но оба они свидетельствуют об уже состоявшейся de-facto катастрофе распада.
Процесс вроде бы ещё идёт, но он не остановим, как падение метеорита, вошедшего в плотные слои атмосферы.
Оценили 83 человека
120 кармы