В Кремле прошло совещание по экономическим вопросам, которое с полным правом можно назвать «часом откровенности для Белого дома». Президент России Владимир Путин, человек, который обычно избегает публичных разносов, на этот раз не просто констатировал падение ВВП на 1,8% за январь-февраль, хотя правительство в декабре обещало рост. Он вбил клин между «объективными обстоятельствами» и реальной картиной деловой активности.
«Рассчитываю сегодня услышать подробные доклады о том, почему траектория макропоказателей пока находится ниже ожиданий. Причём ниже ожиданий не только экспертов, но и прогнозов самого Правительства, а также Центрального банка», — заявил Путин.
Все хорошо известно: когда президент в своей дипломатичной манере, через запятую и «канцелярит», противопоставляет «прогнозы Правительства» и «реальные цифры», это не критика. Это обвинение в некомпетентности или, хуже того, в введении главы государства в заблуждение.
Обратите внимание на формулировку: мол, мало ли чего говорили и прогнозировали эксперты, но вот прогнозы самого правительства не сбылись. Как так прогнозировали? Ошибались или врали?
Правительство Мишустина и блок Набиуллиной обещали, что экономика переварит налоговые изменения, высокую ключевую ставку и давление на малый бизнес. Обещали, что будет «мягкая посадка» и структурная трансформация. По факту первый квартал 2026 года показал: прогнозы оказались липой, а реальность — провальной.
Объяснения «про погоду» больше не работают
Путин прямо признал: ему докладывают про календарные, погодные и сезонные факторы. Мол, рабочих дней в январе и феврале было меньше, чем год назад. Президент согласился: «Это объективные обстоятельства». И тут же нанес удар: «Но очевидно, что далеко не только они определяют деловую, инвестиционную активность в стране».
Это ключевой момент. Кремль устал от абстрактных отписок. Тезис «погода виновата» хорош для разговора с губернатором-аграрием, но не для объяснения того, почему при падении ВВП ЦБ продолжает душить экономику ставкой, называя отрицательный рост «перегревом».
Требуя «детальные доклады», Путин фактически дал понять: старые схемы саботажа и бюрократического тумана больше не пройдут. Следующее совещание может стать уже не совещанием, а увольнениями.
Цифры первого квартала: как дефицит бюджета съел годовой план
Оставим в стороне абстракции. Говорим на языке сухих цифр, которые страшнее любой риторики.
По данным Счетной палаты и отчетности Минфина, федеральный бюджет России по итогам первого квартала 2026 года получил дефицит в 4,57 триллиона рублей. Что это означает на фоне заявлений Путина о «сбалансированности»? А то, что годовой план по дефициту, утвержденный в законе о бюджете (3,78 трлн рублей), был проеден за три месяца. Меньше чем за три месяца, если быть точным.
Экстраполируйте эти темпы на год. Получится дефицит под 18 триллионов. Это уже не дыра, это пропасть, куда улетают и налоговые сборы, и нефтегазовые доходы (упавшие на 45% в годовом выражении).
И вот здесь — первое «неудобное» обещание правительства. Когда повышали НДС, закручивали гайки малому бизнесу, усиливали налоговое администрирование, чиновники клялись, что сборы вырастут и перекроют расходы. Не выросло. Собираемость налогов не компенсирует даже падения цен на нефть. Правительство провалило фискальный прогноз.
Трупы бизнеса в статистике занятости
Путин на совещании похвалился низкой безработицей — 2,1%. И тут же сделал оговорку: «Это в том числе говорит о том, что наш рынок труда меняется, получают развитие гибкие, платформенные виды занятости».
Переведем с «платформенного» на русский. Люди массово уходят с малых и средних предприятий в самозанятые, такси, курьеры и подработки без соцпакета. Потому что сам бизнес как юридическое лицо — умирает.
Данные Федеральной налоговой службы и аналитика СПАРК (системы «Интерфакса») рисуют жуткую картину.
С начала 2026 года (январь-март) из Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ) исчезли десятки тысяч компаний. Точная цифра по состоянию на конец марта — 53 284 субъекта бизнеса (данные ФНС по ликвидациям и исключениям по решению регистрирующих органов). Но это лишь официальные принудительные процедуры.
Если брать статистику «прекратило деятельность» (включая банкротства, реорганизации и «брошенные» фирмы), то, по данным аналитического бюро «Федресурс», за январь-февраль 2026 года количество ликвидированных юрлиц выросло на 16,7% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. И это при том, что процедура банкротства в России искусственно затруднена мораториями и требованиями к кредиторам.
Главный позор: 88% компаний исчезают из реестра не по собственному желанию, а принудительно — по решению налоговых органов (как «недействующие»). То есть налоговая сама убивает бизнес, а потом президент радуется низкой безработице.
Семь «почему» правительству от Кремля (и от нас)
Президент потребовал детальных докладов. Мы подскажем, какие вопросы должен задать Путин на закрытой части совещания. Потому что за каждым из этих «почему» — либо вранье профильных министров, либо саботаж, либо диверсия по заказу западных хозяев.
1. Почему годовой план по дефициту бюджета проеден за три месяца? Это вопрос прямо к Силуанову. Где бюджетное правило? Куда ушли деньги? Ответ «война все спишет» — не ответ. Путин требует устойчивости, а ее нет.
2. Почему повышение НДС не увеличило собираемость налогов? Правительство продавило непопулярную меру, пообещав золотые горы в казне. По факту — сборы просели. Кто ответит за фискальный провал?
3. Почему сумма изъятий коррупционного имущества за год превышает поступления от утильсбора? Это к Генпрокуратуре и Росимуществу. Конфисковали триллионы, а в бюджет зашли копейки. Где проданные дворцы и яхты? Их просто не продают. У нас что, государство не умеет торговать?
4. Почему ЦБ называет «перегревом» отрицательный рост экономики? Это к Набиуллиной. Экономика падает, а регулятор поднимает ставку, «охлаждая» то, что уже замерзло. Это не экономика, это шизофрения. Путин прямо спросит: вы видите перегрев в падении промпроизводства?
5. Почему курс рубля шатается туда-сюда, и нет желания по его согласованному таргетированию? Вопрос к блоку Эльвиры Набиуллиной. Свободный курс в условиях, когда экспортеры не хотят продавать валюту, превратился в карусель для спекулянтов.
6. Почему экспортеров не обязывают продавать валютную выручку? Кремль уже не раз давал понять: добровольно бизнес не помогает. Правительство сопротивляется обязательной продаже, ссылаясь на «либеральные ценности». Но либерализм кончился, когда началась СВО. Пора вводить принуждение. Путин ждет решения.
7. Почему безопасность российских нефтяных портов до сих пор не обеспечена, а цена нашей нефти до сих пор считается по британским индексам (Argus)? Это вопрос государственной измены экономического блока. Мы воюем с Британией, а налоговая база российской нефти привязана к оценке британского агентства. Правительство обещало создать свои биржевые индикаторы. Где они?
Ультиматум
Путин на совещании произнес фразу, которая должна стать эпиграфом к 2026 году: «Очевидно, что далеко не только они [календарные факторы] определяют деловую активность».
Это значит, что президент не принял объяснений. Он считает их абстрактной отмазкой. Список неудобных вопросов составлен. Срок на ответ — до следующего совещания. Если конкретных решений не будет, если нефть продолжат оценивать в Лондоне, а бизнес — дохнуть под налоговым прессом, то правительство ждет «оптимизация».
В Кремле больше не играют в вежливость. Экономика реально падает. И ответственные за прогнозы, которые не сбылись, будут отвечать по полной. Желательно, в зале суда – всем правительством и Центробанком.
Оценили 12 человек
14 кармы