О любви

Даня провел ночь под припаркованным внедорожником. Он дрожал от холода и думал о том, что хозяева даже не подозревают, какие муки он готов перенести ради их семейного счастья…

Если бы таксы писали учебники по человеческой психологии, первая глава начиналась бы так:

«Люди – существа эмоционально нестабильные, склонные к драматическим жестам и совершенно не способные оценить прелесть спокойного лежания на диване…»

Даня – такса благородного окраса «переспелый каштан» и еще более благородного склада ума – знал тонкости душевной организации людей не понаслышке.

Его подопечные, Соня и Миша, были образцовыми представителями вида Homo Dramaticus. Они любили друг друга с такой силой, что от искр в их квартире иногда перегорали лампочки, но ссорились они тоже с неослабевающим энтузиазмом.

Причиной для ссоры могло оказаться все, что угодно: потерянный носок, незамеченная новая прическа или даже неосторожное слово.

Ссорились они хоть и азартно, но без злости. Больше из спортивного интереса. А потом мирились с не меньшей увлеченностью.

По большей части, ссоры казались забавной игрой. Однажды Соня даже сказала подруге Жене за чашкой зеленого чая:

— Ох, да наши склоки добавляют отношениям перчинки!

И засмеялась.

А Даня, который в это время лежал под столом, крепко задумался. Он-то перец совсем не любил. Особенно молотый, от которого на глазах выступают слезы и неудержимо хочется чихать. Потом, конечно, отогнал от себя мрачные мысли.

Как оказалось, зря…

Катастрофа, которую Даня про себя называл потом «Великим Полочным Побоищем», случилась в четверг.

Миша решил повесить полку для книг. Соня считала, что полка должна висеть в пяти сантиметрах левее, чтобы гармонировать с кактусом.

Миша считал, что кактус – это колючее недоразумение, а полка должна висеть поближе к дивану, чтобы нужную книгу можно было достать без особого труда.

В общем, ерундовая история. Бывали в их доме ссоры и поосновательнее. Но, то ли пятна на солнце сыграли свою роль, то ли какие-то давние обиды не вовремя напомнили о себе, но обычная ссора вдруг переросла в громкое выяснение отношений.

Через сорок минут Миша уже собирал чемодан, бубня себе под нос что-то сердитое, а Соня смотрела в окно с суровым и непреклонным видом, закусив нижнюю губу.

— Ухожу! — гремел Миша.

— Скатертью дорожка! — отчеканивала Соня, хотя ее подбородок предательски дрожал, а глаза блестели.

Даня сидел на ковре и переводил взгляд с одного драгоценного существа на другое. Его длинное тело выражало крайнюю степень недоумения.

«Из-за куска лакированной доски? — думал он. — Люди, вы серьезно? В холодильнике еще осталась докторская колбаса, мир полон запахов, а вы кричите так, что уши закладывает?»

Миша ушел. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в маленькой, но уютной двушке случился локальный апокалипсис.

Но даже этот хлопок был не таким оглушительным, как тишина, наступившая в следующую минуту…

*****

Прошла неделя.

Дом как-то в одночасье утратил краски, стал местом, где пахло унынием и подтаявшим мороженым с клубникой.

Соня плакала в подушку, когда думала, что Даня ее не видит, и гордо выпрямляла спину, когда раздавался звонок телефона. Но звонил не Миша, а рекламные агенты.

Миша приходил за вещами дважды. Это были настоящие шедевры театра пантомимы.

Он скользил по коридору беззвучной тенью с таким видом, будто у него страшно болит зуб. На жену старался не смотреть, брал свои носки и старую футболку, а Соня в это время демонстративно читала книгу, держа ее вверх ногами.

А потом она с полчаса разглядывала их старые снимки из Сочи. Признаться, даже у Дани сердце от таких сцен разрывалось, хоть он и считал себя слишком умным и терпеливым для драмы.

Даня пытался вмешаться. Он приносил Соне Мишин тапочек и подталкивал носом телефон. Он вилял хвостом так интенсивно, что задняя часть его спины жила отдельной, весьма активной жизнью.

Но гордость – этот невидимый и очень глупый зверь – была сильнее маленькой таксы. Когда Миша все-таки приходил, в глазах Сони читалось «Давай начнем все сначала!», но губы произносили:

— Твои бритвенные принадлежности в синем пакете.

«Дело дрянь, — констатировал Даня, когда хозяин в очередной раз ушел, так и не сказав ни слова. — Если я не возьму это в свои лапы, они разведутся, и я останусь в доме, где никто не умеет правильно чесать за ухом и ронять кусочки сыра за завтраком».

*****

План созрел в субботу вечером.

Даня знал, что Миша поселился в соседнем квартале – он учуял знакомый запах на прогулке, когда проходил мимо два дня назад.

Соня, конечно, ничего не заметила, да и Миша шифровался, как самый настоящий шпион, но от Даниного носа так просто не скроешься.

Таксы – это не просто собаки, это сверхчувствительные обонятельные анализаторы на четырех коротких ножках, способные найти иголку в стоге сена, если иголка когда-то лежала рядом с ветчиной.

Миша рядом с ветчиной никогда не лежал, но его одеколон не спутаешь ни с чем. По правде говоря, Дане эта ужасная жидкость никогда не нравилась, но в тот день она оказалась очень даже полезной.

Когда курьер привез Соне пиццу (которую та заказала, чтобы хоть как-то заглушить горе от расставания), Даня просочился в щель между дверью и косяком с ловкостью садовой змеи.

— Даня! — крикнула Соня, но было уже слишком поздно.

Даня летел по лестнице вниз. Его сердце колотилось с бешеной скоростью: он знал, что Соня будет в ужасе, что она обклеит весь район объявлениями и выплачет все глаза.

Но он также знал, что этот побег – единственная возможность исправить неисправимое. Спасение семьи требовало жертв, и он был готов пожертвовать своим уютным и теплым лежаком на пару ночей…

Город вечером – это жуткое место, не предназначенное для маленьких такс. Там пахнет бензином, злыми кошками и опасными огромными лужами.

Даня провел первую ночь под припаркованным внедорожником. Он дрожал от холода и думал о том, что хозяева даже не подозревают, какие муки он готов перенести ради их семейного счастья.

Слишком быстро возвращаться домой нельзя. Человеческие эмоции развиваются постепенно. Спешка тут ни к чему хорошему не приведет.

Даня вздыхал, рассматривая мерцающие блики магазинных вывесок, отраженные в луже, и мечтал о теплом старом пледе на большом кресле.

Утром он заметил Соню, испуганно бегающую по двору с пачкой бумаги. Немало усилий ему стоило унять желание выбежать ей навстречу, виляя хвостом.

Она, конечно, будет очень рада. Может быть, даже не станет его ругать, но вся вчерашняя затея провалится.

На вторую ночь он напал на след. Прогуливаясь по району, Даня почуял знакомый запах: тонкой путеводной нитью он привел его к подъезду серой девятиэтажки. Нужно опять подождать…

Дворовые сырость и грязь пропитали его роскошную шерсть, так что он старался даже не думать о своем внешнем виде.

В животе оглушительно урчало, но Даня относился к неудобствам философски. В конце концов, не всякий день на его жизненном пути встречаются приключения.

*****

Миша вышел из подъезда ранним утром.

Честно говоря, выглядел он так, будто не спал с момента сотворения мира. Его глаза были красными, а щетина – колючей, как любимый Сонин кактус.

Когда из-под скамейки выкатилось грязное, дрожащее существо и издало тихий, надрывный «тяв», Миша едва не выронил ключи от машины.

— Даня?! — он упал на колени прямо в грязь. — Малыш, ты как здесь оказался? Почему ты такой грязный? Соня, наверно, с ума сходит!

Даня лизнул его в соленый нос и жалобно заскулил, мол, не представляешь, что со мной случилось, приятель.

Миша схватил его, прижал к груди, и Даня почувствовал, как сердце хозяина бьется с утроенной скоростью.

Кажется, план работал!

Миша не стал звонить. Он просто помчался к их старому дому. По дороге он бормотал:

— Ну всё, Даня, сейчас Соня нас обоих убьет, точно убьет... Какой же я идиот, какой идиот...

У их подъезда Соня как раз приклеивала очередное объявление. Ее лицо казалось серым от бессонницы.

Когда она увидела Мишу, несущего с Даней на руках, она выронила пачку листков. Бумажки разлетелись по двору, подхваченные весенним ветерком.

— Даня! — Соня бросилась к ним.

Она схватила пса, потом схватила Мишу за рукав куртки, потом снова пса. Это был хаос из объятий, слез и собачьего лая.

— Я нашел его у своего подъезда, — хрипло сказал Миша. — Соня, прости меня. К черту эту полку. Хочешь, я ее вообще сожгу?

— Заходи, — всхлипнула Соня, утыкаясь носом в грязную таксу. — Помой его. И… и сам мой руки. У меня где-то был тортик. И чай…

*****

Через час в квартире пахло не унынием, а ванилью, чаем с бергамотом и шампунем для собак.

Даня, чистый и до неприличия довольный собой, лежал на ковре, вытянув свои короткие лапки. Он чувствовал, как в комнате меняется настроение – от тоскливой промозглости до самой настоящей весны.

Миша и Соня сидели на кухне. Они ели торт одной ложкой на двоих, и хотя они все еще старались выглядеть серьезными взрослыми людьми, их глаза сверкали.

— Завтра приду за оставшимися вещами… — начал было Миша.

— Обязательно приходи, — перебила его Соня, пряча улыбку в чашке чая. — Потому что полка сама себя не прибьет. Как я без тебя справлюсь?

Миша замер, потом взял ее за руку. И было в этом прикосновении столько нежного и теплого, что Даня отвернулся, ведь такие вещи не предназначаются для чужих глаз. Даже если это глаза героической собаки.

Он знал, что завтра Миша придет «чинить полку», а послезавтра «забудет» уйти. А еще через неделю они снова будут спорить о цвете штор или о том, чья очередь мыть посуду.

«Но это не страшно, — подумал Даня, закрывая глаза. — Главное, что я знаю, как пахнет его одеколон. Но, надеюсь, мне не придется больше спать под внедорожниками».

Он сладко засопел, чувствуя, что в доме снова воцаряется привычная атмосфера семейного счастья.

В конце концов, счастье у всех разное. У кого-то тихое и безмятежное, а кто-то не может обойтись без перчинки. Главное – не переборщить с пряностями.

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

взято вконтакте