Срок за оскверненье кулича – не кощунство, не пощечина Христу?

Я никогда не верил в Бога-отца, считая Бога-сына реальной личностью, вознесенной в божество за подвиги в духе Муция Сцеволы и мудрость, превосходящую Сократову. Но как-то в давней юности, в еще атеистической сполна стране, где к Богу обращались исключительно по зову сердца, а не конъюнктуры, меня каким-то чудом занесло в Троице-Сергиеву лавру. Где вид молящихся от души, истово людей, замученных судьбой, родил во мне такое вдруг стихотворение:

Как хорошо, кто верит в Бога,

Сказать: я беден и убог,

Но и моей душе убогой

Есть в отчем сердце уголок.

.

Как хорошо уснуть с молитвой

И в нищете благодарить

За то, что ты даешь, великий,

Грехи страданьем искупить.

.

Как хорошо сквозь дрязги жизни

К заветной цели путь стремить –

И там, в неведомой отчизне,

Благодаря за все, почить.

.

И пусть страдания безмерны,

Не обрубить незримых крыл…

Спасибо, что и нам неверным

Ты эту книгу приоткрыл!

Промчалась куча лет, и оставшись по Конституции таким же светским, как и прежде, государством, по сути мы стали вовсю окутанной всякой религиозной выставкой страной. Где даже президент, из бывших коммунистов-атеистов, следуя этой накрывшей всех напасти, предельно напоказ, прямо как ненавистные объекту его поклоненья фарисеи, давай молиться на него. Но это еще ладно, все к этому лицемерию привыкли, без него у нас как нагишом.

Неладное пошло, когда эта показуха стала зажевывать всяких ей не потрафивших через закон об оскорблении чувств верующих – прямо вопреки библейской догме, что «Бог поругаем не бывает». Ладно еще, когда за что-то неприличное в храмах или возле – это как грязь с улицы сметать без разницы, какой метлой. Но когда близость храма оскверняет самый чистый танец – это уже никакая не уборка, а самое дурное наоборот. Из той же агрессивной, человеконенавистной, на мой взгляд, серии и такой сюжет:

«Сделавшую кальян на куличе москвичку приговорили к 3 годам колонии. Она соорудила это в баре, сняла на видео и выложила в сеть, «чем оскорбила религиозные чувства верующих», и была признана виновной по ч. 1 ст. 148 УК (нарушение права на свободу совести и вероисповеданий). У нее был испытательный срок по условному осуждению, суд отменил его, в итоге она получила реальное наказание».

Страшно похоже на какое-то уже средневековое мракобесие. Кулич – кондитерское изделие, нигде в Священном Писании не упоминаемое, а что кому-то угодно почитать его за святыню – личное дело почитателя. У нас светское государство, у себя дома или где еще запрись и любые ритуалы заводи, молись хоть сломанному колесу, укрывшись от не признающих его за святыню. А то если кто решит, к примеру, взмолиться на червя, мне что, за его насадку в виде наживки на крючок – срок мотать? Не нравится, как кто-то не по твоему уставу обошелся с продающимся везде свободно кушаньем, оскорбляет тебя это – отвернись и не смотри. Не лезь вообще в этот чертов интернет, набитый всяким порно, Дарвином и прочей ересью!

Кстати сказать, в духе посадки за кальян из кулича – за пожирание его неверными или отправку в помойное ведро по высыханию надо и вовсе на костер, которым так и разит уже от всей этой религиозной показухи. Туда же – и всех интернет-провайдеров, через которых в народ идут самые страшные безбожества и оскорбления всех догм, в том числе такая реакция на этот закуличный приговор:

«Любое публичное высказывание, даже про окрошку на кефире может кого-то оскорбить. Даже фото салата с морепродуктами...

Если ты верующий, можно любую сову на глобус этого закона натянуть. Любые научные изыскания, медицину и языческие праздники типа масленицы или Нового года...

Прошел мимо церкви, не перекрестившись – всё, сухари суши...

Это правило висящего над шеей топора. Лежи тихо и не привлекай внимание, иначе голову отрубит...»

При этом нашелся и среди духовных лиц непоклонник одиозной кары:

«Священник Покровского кафедрального собора РПЦ в Барнауле Микушин счел приговор за кальян на куличе излишне жестоким: «Человека нельзя привести к Богу и покаянию через лагерные нары. Церковь сильна не прокурорами и тюремными сроками, а способностью миловать и исправлять грешников любовью, а не калечить жизни молодых людей за глупые проступки». Он пожелал государству проявлять «больше милосердия, без которого не бывает истинной справедливости»».

А его нужно тогда и вовсе на кол и колесовать перед сожжением? Но он, даже при всем необходимом ныне порицании куличной грешницы, напомнил мне что-то самое теплое и светлое из того сумрачного храма в Лавре, куда меня забросило по молодому делу. Где темные люди впрямь молились богу, а не ядовито, с дьявольским злорадством тешили себя карами нарушителей наружных ритуалов – и где сам собой родился тот юношеский мой стишок.

Весь нынешний же наш религиозный раж, где само наказание за оскверненье кулича страшно отдает каким-то самого Христа марающим кощунством, уже ничего подобного и близко бы не породил. Разве что-то полное, исполненное этой злобы, ставшей нашим новым культом, наоборот.