Рано утром 16 числа занявшим оборону у Дубосекова панфиловцам старшина привез зарплату, по очереди сходили получили, расписались в ведомостях. Почти сразу же после этого начался налет немецкой авиации, примерно 35 самолетов. Бомбили очень сильно, но потерь от бомбежки не было. Потом произошло то, что очень хорошо характеризует грамотное, в кавычках, немецкое командование и всю их хваленую тактику. Примерно в 7 утра на позиции панфиловцев пошла немецкая пехота, примерно рота. Одна пехота. Почему атака началась без танков – объяснения нет. Скорей всего, гансы решили, что там люфтваффе всё выбомбило и сильного сопротивления не ждали.
Сержант Добробабин распределил огневые точки, пехоту подпустили почти к самым окопам. И по сигналу, Добробабин свистнул, открыли огонь. Почти вся рота немцев на поле и осталась, насчитали примерно 80 трупов. Уже до начала главных событий того боя поле перед позициями панфиловцев было усеяно трупами немцев. Потерь среди панфиловцев у Дубосекова еще не было, а немцы уже потеряли почти в три раза больше людей, чем было оборонявшихся.
В это время фашисты начали атаку на левом фланге от позиций группы Клочкова.
Из стенограммы беседы с Джетпысбаевым Балтабеком, гвардии майором, командиром 3-го батальона 1073-го полка. Запись беседы сделана 2 января 1947 года в Алма-Ате. «В ночь с 15 на 16 ноября сидели с Клочковым до 2-х часов ночи. Потом легли отдохнуть, готовиться к бою. Моя рота стояла метрах в 500 от Клочкова. Клочков стоял со своей ротой у самой железной дороги, я стоял левее. Малик Габдулин командовал ротой автоматчиков. С утра 16 ноября начали бой. К нам подошли 4 немецких танка. Два из них подбили, два вырвались. Два раза атака была. Атака была отбита. Большинство танков пошло в район разъезда Дубосеково, где Клочков погиб. Мы видели: поворачиваются и туда идут танки. Там шёл бой».
Т.е., прощупывая нашу оброну, встретив отпор на левом фланге, гансы решили всей массой танков нанести удар по правому флангу, там, где были бойцы Клочкова. На разъезд пошли сразу 20 танков.
Илларион Романович Васильев 22 декабря 1941 года, когда с ним беседовали в госпитале, рассказал: «Политрук Клочков заметил колонну танков. Говорит: «Движутся танки, придётся ещё схватку терпеть нам здесь». Танков шло штук 20. Он говорит: «Танков много идёт, но нас больше. 20 штук танков, не попадёт на каждого брата по танку». Мы все обучались в истребительном взводе. Ужаса сами себе не придавали такого, чтобы сразу в панику удариться. Мы в окопах сидели.
— Ничего, — говорит политрук: сумеем отбить атаку танков: отступать некуда, позади Москва.
Стали на той почве, что не будем отступать и всё».
Вот и весь «журналистский вымысел» насчет слов Клочкова. Корреспондент Кривицкий впервые эту фразу услышал от раненного Натарова, эта фраза ушла в первую публикацию о 28-ми панфиловцах. Ее же слово в слово повторил боец Васильев. Потом в 1942 году ее повторил Шемякин Григорий Мелентьевич, еще один выживший герой.
Немецкие танки в атаку шли без поддержки пехоты. Никто из свидетелей того боя о пехоте, следовавшей за танками, даже вскользь не упомянул. Скорей всего, та пехота, которая должна была сопровождать танки, осталась лежать мертвой на поле в начале боя, свежее усиление не успело подойти.
И, как следует из рассказов участников, нужно понимать, насколько страшно было немецким танкистам. Экипажи в танках сидели в мокрых памперсах. Поле перед окопами панфиловцев танкам проскочить можно было за считанные минуты, по танкам не велся огонь артиллерии. Но немцы боялись того, что ждет их перед окопами русской пехоты. Уже учеными были. Первая линия танков приблизилась к окопам и остановилась. Из башни одной машины показался немецкий офицер и начал кричать: «Рус, сдавайся!». Доорался, его пристрелили. Пристрелили и одного своего, 29-го, который выскочил на бруствер с поднятыми руками.
Здесь нужно отдать должное чрезвычайной деликатности советской пропаганды того времени, фамилия этого труса, конечно, была известна, но она вообще никогда и нигде не упоминалась. У него же осталась семья, родные, может быть жена и дети, каково им было бы, если бы фамилию их родственника, как труса, стали бы склонять в газетах? «Сын за отца не отвечает». Это для того времени было законом.
Из первых 20 танков панфиловцы подбили, как вспоминал Г.М.Шемякин, 15, а 5 развернулись и ушли. Сам Шемякин в первой атаке из ПТР подбил 2 танка. В группе было всего 2 противотанковых ружья. В основном, танки подбивали гранатами и поджигали бутылками с горючей смесью. К самим окопам танки старались не подпускать, потому что, если он заедет на окоп и начнет на нем крутиться, с ним мало что сделаешь, он завалит тебя грунтом. Это в кино танк проскакивает окоп, из окопа встает боец и бросает на корму танка гранату. В реальном бою такого ждать нельзя, поэтому приходилось под огнем из танков выскакивать с гранатами и бутылками из окопов.
Передышка перед второй атакой длилась примерно полчаса. Следующая волна – 30 танков.
И.Р.Васильев рассказывал: «Мне пришлось два танка подорвать тяжёлых (в первой атаке – авт.). Мы эту атаку отбили, 15 танков уничтожили. Танков пять отступили в обратную сторону за деревню Жданово. После этой схватки небольшая передышка была, так минут 30, наверное. В первом бою потерь не было. Может быть, были потери с правого фланга. На моём левом фланге потерь не было. Политрук Клочков заметил, что движется вторая партия танков, и говорит: «Товарищи, наверное, помирать нам здесь придётся во славу родины. Пусть родина узнает, как мы дерёмся, как мы защищаем Москву. Москва — сзади, отступать нам некуда». Так нам говорил всем. Танки стали приближаться к нам совсем близко. Когда приблизилась вторая партия танков, Клочков выскочил из окопа с гранатами. Бойцы за ним».
И слова Шемякина: «После того, как мы сбили 15 танков, а 5 танков повернули назад, на нас пошли ещё 30 танков. Политруку Клочкову говорят:
— Вы ошиблись: вы говорили, что не хватает по танку на брата, а сейчас больше, чем по два. Он говорит:
— Ничего, не страшно. Велика Россия, но отступать некуда: позади Москва.
Вначале было страшно, но потом озверели так, что и страха не было. Когда дрались с последними танками, осталось танков 6 или 7. Два кинулись на меня. Я в первом успел перебить гусеницу, второй наступает на меня. Я забегаю в окоп. Танк перебегает через окоп. Когда танк перескочил через окоп, я выскочил из окопа, перебиваю гусеницу. Когда танк загорелся, откуда-то получился взрыв. Меня ударило в левую сторону, ногу перебило, я потерял сознание. Очнулся в Москве».
Разъезд немцы заняли, когда из 28-ми панфиловцев все были или убиты, или раненные и контуженные, потерявшие сознание. Но немецкие танки после таких потерь дальше не пошли. Сколько всего было подбито танков – никто уже сказать точно не сможет. Что-то сгорело, что-то немцы оттащили и отремонтировали, это не важно. Важно, что эти 28 не пропустили их. Они сражались насмерть. Выжившие – это случайность и счастье. Благодаря им мы знаем, что происходило 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково в подробностях.
Да, сегодня такие, как Исаев, ищут подробности в немецких документах. Эта мразь хуже, чем тот, который поднял руки перед немцами. Тому, хотя бы страшно было…
После того, как немцы отвели танки, окопы заняла подошедшая их пехота. Но уже на выручку 28-ми шли пятьдесят бойцов, направленных командиром полка Капровым. Немцев выбили, вынесли трех наших раненных бойцов: Натарова, Шемякина и Васильева. Немцы, по всей видимости, посчитали их мертвыми, а Шадрина и Тимофеева они утащили с собой. Эти двое очнулись уже в плену.
Добробабин. Тяжелораненый Натаров успел рассказать корреспонденту Кривицкому, что Добробабин погиб еще во время первой танковой атаки. Теоретически он мог быть контужен и принят за мертвого. Только есть одно – но. Шадрин и Тимофеев его не видели вместе с собой в плену. Их же одна и та же группа немцев должна была забрать, они вместе должны были быть. Если же Добробабина не взяли немцы, то его забрали бы наши бойцы, пришедшие на выручку, как Ивана Моисеевича Натарова, Шемякина и Васильева.
Не могли наши оставить раненного там. И не мог тот человек, который был убит на глазах у Натарова, потом прятаться в домике обходчика без признаков ранения и контузии. Это исключено.
Тому самозванцу, которому сейчас стоит памятник в Цимлянске, помогло выдавать себя за настоящего Добробабина то, что в очерках Кривицкого события 16 ноября 1941 года у Дубосеково были описаны с документальной точностью. Оставалось только себя назвать сержантом Добробабиным. Я в этом абсолютно уверен, в том, что Добробаба – самозванец.
А подвиг 28-ми панфиловцев, решивших умереть, но не пропустить немцев к Москве, грудью встретивших 50 танков, умывших, в прямом смысле этого слова, немцев кровью у разъезда Дубосеково – подвиг беспримерный. Подвигом 28-ми панфиловцев вдохновлялись советские воины и у стен Сталинграда, на рубежах Курской дуги. Его значение переоценить невозможно.
И пусть будут прокляты те сволочи, которые сегодня мажут грязью этих людей, доходят до того, что вбрасывают в архивы фальшивки о том, что ничего такого не было, всё придумали журналисты ради сенсации (они уже и газету «Красная Звезда» военных лет приравняли к желтой прессе), и те, кто своими смрадными ртами булькает: немцы там ничего не заметили. Я всей этой сволочи искренне желаю долгих лет жизни, чтобы они дожили до того времени, когда им отломится по заслугам, как гитлеровским подстилкам, геббельсовской мрази.
С Праздником вас, дорогие мои товарищи! С Днем Советской Армии и Военно-морского флота! Нет у этого праздника другого названия. И нет у нас с вами другого Отечества, кроме того, которое мы еще должны завоевать – Социалистического. Того, за которое отдали жизни герои-панфиловцы.
Оценили 5 человек
11 кармы