Недавно сидели мы с моим приятелем Крэйгом. Он англичанин, филолог, учит русский язык уже лет двадцать. Знает падежи, спряжения, может процитировать Достоевского, но при этом в его глазах всё ещё мелькает этот священный ужас перед «загадочной русской душой».
Зашел у нас разговор про мультики. Я говорю:
— Крэйг, ну ты же язык знаешь. Ты наших классиков анимации смотрел? «Ну, погоди!», «Простоквашино»?
И тут Крэйг меняется в лице. Бледнеет, глаз начинает дёргаться. И выдаёт исповедь, от которой я сначала хохотал, а потом проникся гордостью за нашу мультипликацию.
Оказывается, у него с советскими мультиками — детская травма.
Начал он, как прилежный ученик, с мультика «Ох и Ах». Ну, помните этих двух чудиков? Крэйг говорит: «Это было полезно. Я выучил три слова: "Ох", "Ах" и "То". Почувствовал себя гением».
Окрылённый успехом, он решил замахнуться на святое. На Винни-Пуха.
Тут надо понимать контекст. Для Крэйга, как и для любого западного человека, Винни-Пух — это такой жёлтый плюшевый увалень в красной майке из диснеевского мультика. Он медленный, он говорит тягучим голосом, он ест мёд и не особо напрягает мозг. Бабушка Патриция вязала Крэйгу свитер для его игрушечного медведя, и он рос с ощущением, что Винни — это символ спокойствия и стабильности.
И вот он, преисполненный надежд, приходит в медиа-класс своего университета, находит кассету с надписью «Винни-Пух (USSR)», надевает наушники и нажимает Play.
То, что произошло дальше, Крэйг описывает как «культурный шок с элементами контузии».
Наш Винни-Пух — это вам не диснеевский тормоз. Наш Винни — это коричневый сгусток энергии, философ и поэт, который двигается странной иноходью (потому что у аниматоров была ошибка с перекладкой ног, которая стала фишкой) и говорит голосом Евгения Леонова, ускоренным на 30%.
Крэйг говорит:
— Я нажал кнопку и… мой мозг просто выключился. Я ожидал «Хеллоу, Пятачок», а услышал «жрэкитакиакимакитуктуктук».
Он реально не понял ни слова! Для его английского уха речь нашего Винни звучала как звуки умирающего модема 56к при подключении к интернету. Помните этот писк и скрежет? Вот так для иностранца звучит наша «В голове моей опилки, да-да-да!».
Он досмотрел до момента, где Винни нашёл пчёл, услышал фразу, которая ему показалась древним заклинанием вызова демонов (а это было всего лишь «Я тучка-тучка-тучка, я вовсе не медведь»), и сломался. Нажал «Стоп», вынул кассету и ушёл в депрессию. Самооценка упала ниже плинтуса. Он учил язык годами, а не смог понять плюшевого медведя!
С тех пор у него в голове поселились демоны. Каждый раз, когда ему предлагали посмотреть русский мультик, внутренний голос шептал: «Не надо, Крэйг. Ты не поймёшь. Это невозможно. Лучше иди поешь пельмени — это единственное русское, что тебе доступно».
Вокруг наших мультиков в его сознании выросла стена с колючей проволокой. Особенно он боялся «Ёжика в тумане». Название звучало для него как имя хоррора. «Hedgehog in the Fog». Зловещая мгла, потерянный герой, психоделическая музыка. Демоны шептали: «Там медведь с длинными когтями! Там руки висят в воздухе! Никто не знает, что они сделали с Кристофером Робином! Не ходи туда!»
И он не ходил. Двадцать два года избегал.
А тут, спустя два десятилетия, всё-таки решился. Миновал стену, перекрестился и включил «Ёжика».
И знаете что? Он всё понял! С первого раза. И про туман, и про лошадь, и про варенье.
— Я удивился, — говорит Крэйг. — Это же так душевно! Такая красивая анимация. А особенно мне понравилось, когда Ёжик кричит сове «Псих!». Это было великолепно.
Я смеялся до слёз. Представьте взрослого мужика, который годами боялся советской анимации, потому что думал, что там живут монстры, говорящие на скорости света.
Но Крэйг сделал правильный вывод. Он сказал вещь, которая мне очень понравилась:
— Я понял, что был дураком. Эти мультики — это рудник. Золотая жила. Без них ты не поймёшь русских. У меня раньше внутри была сплошная «английскость» — фиш энд чипс и королева. А теперь я добавляю туда вашу «русскость». И это круто.
И ведь он прав. Наши мультики — это не просто развлечение. Это культурный код.
Попробуй объясни иностранцу, почему «неправильно ты, дядя Фёдор, бутерброд ешь». Или почему «кажется, дождь собирается» — это смешно. Или почему «Таити, Таити… нас и здесь неплохо кормят» — это философия жизни.
Если ты этого не знаешь — ты будешь стоять в ступоре, когда тебе скажут «спокойствие, только спокойствие» голосом Карлсона. Ты не поймёшь шутку, не улыбнёшься вовремя, и останешься чужим.
Крэйг говорит, что теперь у него в голове «лабиринт-упрощёнка». Стены рухнули. Он теперь не «немогуха», а «могухочий» (это он сам такое слово придумал, филолог, блин). Смотрит всё подряд. Сейчас с дочкой Алисой осваивают «Конька-Горбунка». Говорит — нравится.
Так что, друзья, цените наше наследие. Мы выросли на шедеврах, которые учат не только добру, но и скорости мышления (спасибо Винни-Пуху). И если к вам приедет иностранец — не пугайте его сразу Леоновым. Начните с Чебурашки. Он хотя бы говорит помедленнее.
Оценили 208 человек
277 кармы