Бим (рассказ)

В тот день я возвращался домой поздно. Трасса была пустая, темная, с редкими фонарями. Фары выхватывали куски асфальта, мокрые обочины, белые полосы разметки. Я ехал быстро, потому что день был длинный, потому что дома было тепло, потому что все хотелось поскорее закончить.

В какой-то момент впереди мелькнуло что-то светлое. Я сначала подумал – пакет. Потом увидел движение. Неловкое, почти незаметное.

Нога сама нажала на тормоз. Машину повело, ремень врезался в плечо. Я остановился и несколько секунд сидел, глядя в темноту, будто проверяя, не мерещится ли.

Потом вышел.

На дороге лежал щенок. Белый, с темными грязными пятнами. Он не скулил. Не пытался отползти. Только смотрел, подняв голову, как будто у него уже не было сил бояться.

У щенка были раны – на боках, на лапах. Шерсть свалялась, под ней проступала кожа. Он был легкий, почти невесомый, когда я осторожно взял его на руки.

Я не знал, что делать. У меня никогда не было дома животных. У меня была квартира в центре, съемная, с консьержем и чистым подъездом. И в моей жизни не было места для грязных лап, мисок, прививок и ответственности. Но сейчас щенок лежал на моей куртке и дышал с трудом, глядя мне прямо в глаза.

Я повез его в круглосуточную клинику. Там пахло спиртом и мокрой шерстью.

Врач говорил спокойно, будничным тоном:

– Досталось ему. Скорее всего, уличные псы. Плюс истощение сильное. Сейчас главное – вытянуть. Потом будем смотреть, что дальше по лечению.

Я кивал, подписывал бумаги, расплачивался картой, как за услугу. Я все еще не понимал, что это уже не услуга.

Через два дня щенка отдали под наблюдение.

– Забирайте. Кормить маленькими порциями. Перевязки через день. Следите.

Я унес его домой, в лифте держал на руках, как пакет с чем-то хрупким. Дома постелил полотенце на пол, поставил миску. Щенок долго не мог лечь удобно. Подрагивал. Потом устроился, прижавшись боком к батарее.

Ночью я просыпался от каждого шороха. Слушал дыхание, вставал, проверял, жив ли.

Так прошла неделя.

Потом другая.

Я ездил по ветаптекам, покупал мази, шприцы, корм. Учился брать на руки так, чтобы не причинять боли. Учился говорить тихо, чтобы не пугать. В квартире появилось новое и странное: пеленки, миски, поилки, игрушки. Жизнь, которую я не планировал.

Щенок окреп. Сначала он просто встал. Потом сделал несколько шагов. Потом стал встречать меня у двери – не прыгая, а осторожно, как будто не до конца верил, что здесь можно радоваться.

Через месяц врач сказал:

– Это смесь с алабаем. Он будет большой.

Я засмеялся тогда – нервно, не понимая, что делать с этой информацией.

Большой. Пока щенок был маленький, все казалось временным. Почти незаметным. Можно было спрятать его под пледом, пронести мимо консьержа, сказать соседям, что это ненадолго.

А теперь он рос быстро, как растет все живое, когда ему дают шанс.

Появился голос. Сначала тонкий лай на звук лифта, потом громче. Появились тяжелые лапы, которые слышно на полу. Появились взгляды соседей.

Однажды в лифте женщина сказала, улыбаясь:

– Ого. А он у вас серьезный.

Я улыбнулся в ответ, будто это комплимент.

– Как зовут?

– Бим, – ответил машинально я, сам не понимая, откуда взялась кличка.

Через неделю позвонила хозяйка квартиры.

– Вы заезжали один, – сказала она. – В договоре нет животных.

Я начал объяснять. Потом предложил доплатить. Она согласилась, холодно, без интереса.

Но он рос. Мне нужно было уезжать на работу, оставлять его дома. Иногда Бим скулил, иногда бегал по квартире. От соседей снизу пришла жалоба. Потом вторая.

Потом хозяйка сказала уже без мягкости:

– Или прощайтесь с собакой, или ищите новое жилье. Мне проблемы не нужны.

Я сидел вечером на кухне, напротив меня лежал Бим – большой, белый, уже не щенок. Он положил голову на лапы и смотрел спокойно, доверчиво, как будто все в мире устроено правильно.

А мир переставал быть устроенным.

Я звонил. Писал. Искал приюты, знакомых, объявления. Люди отвечали одно и то же:

– Очень крупный? Нет.

– Алабай? Нет, не возьмем.

Я начинал раздражаться. Не на них – на себя. Я не планировал этого. Не выбирал. Я просто затормозил на трассе.

А теперь моя жизнь стала другой.

Однажды вечером я поймал себя на мысли: почему я должен менять все? Переезжать на окраину, в тесную квартиру, отказываться от удобства, привычного комфорта ради собаки?

Я гладил Бима по голове и мысленно убеждал себя: я же сделал добро. Я спас. Я вылечил. Он бы все равно умер. Я дал ему жизнь. Разве этого мало?

Мысль повторялась несколько дней, как заклинание.

Потом я сломался.

Вызвал грузовое такси. Сказал водителю адрес – старый сталепрокатный завод на выезде из города, прекративший работу еще в советское время. На территории там всегда крутились стаи собак. Дал водителю еще денег сверху. Попросил не задавать вопросов.

Потом погрузил Бима быстро, не глядя ему в глаза. Положил пакет с кормом.

Дверь закрылась.

Машина уехала.

Первую неделю было легче. Тишина в квартире, в доме. Никто не жалуется. Хозяйка больше не звонит. Все снова на своих местах.

Я даже почти не думал о нем. Потом начал находить. Под диваном – мячик. В телефоне – фотографии: белая морда, смешная поза на ковре. На кухне – пустое место, где стояла миска.

За окном начались дожди. Холодные, утомительные. Я лежал ночью и представлял завод, холодный бетон, мокрую землю, свору бездомных псов. Представлял, как Бим ищет меня. Или уже не ищет.

Я говорил себе: он выживет. Там собак много. Он большой. Он справится. Но внутри не было покоя.

Однажды в лифте соседка спросила весело:

– А где ваш красавец? Давно не видно. Все хорошо?

Я кивнул, не глядя. И в этот момент понял, что не могу жить дальше так, как будто ничего не произошло.

Я сел в машину. Доехал до завода. Оставил машину у дороги и пошел пешком. Воздух пах ржавчиной и мокрой пылью. Отовсюду лаяли собаки.

Я увидел стаю. Разные – худые, рыжие, чёрные.

И среди них – белый силуэт.

Бим.

Он был грязный, похудевший. Задняя лапа была поджата.

Я остановился. Бим заметил меня. Хвост начал двигаться – быстро, без остановки. Но он не побежал.

Не бросился.

Просто стоял, как будто не был уверен, имеет ли право.

Я подошел ближе, а в голове стучало только одно: «дважды преданный».

Присел на корточки.

Бим, хромая, сделал несколько шагов и остановился рядом, все так же не сводя глаз. В них не было упрека. Только жизнь, которую я когда-то взял на руки – и потом оставил.

Источник