Тайна бытия

"День смерти лучше дня рождения", - сказал Соломон. Для того чтобы эти слова в конце концов дошли до нас потребовалась письменность - самое горькое из всех лекарств для нашей памяти, обладающее, к тому же, таким спектром побочных эффектов, который сопоставим лишь со специальными средствами для борьбы с раковыми опухолями. Буква, призванная послужить костылем для нашей легкомысленной забывчивости, заблокировала эту важную, живую функцию души, которая так хорошо освобождает наш сегодняшний день от всего лишнего, глупого, некрасивого, сказанного в прошлом.

И если до изобретения полиграфии слова апостола о мертвящей сущности буквы представлялись некой метафорой из области нравственного богословия, то по мере удешевления средств копирования текста и методов распространения копий, буква поставила нас перед лицом катастрофы сопоставимой лишь с последствиями Вавилонского столпотворения. И если в разделении языков (а точнее в отключении человечества от всеобщего вселенского языка, на котором Адам и Ева разговаривали в раю) усматривается повеление народам в поте лица разрабатывать свои неуклюжие и приземленные наречия, как волчками и терниями, наполненные звукоподражательными "др", "бр" и междометиями. То в утрате самой словесности, погребенной под вселенским потопом литературы и оглушительным треском журналистики, видимо, следует усматривать суровое повеление оставить легкомыслие и обратиться к чтению слов, которые могут быть для нас неприятны, непонятны или тяжелы, не смотря на то, что писаны они именно для нас. Писаны постольку, поскольку мы не хотели их помнить.

Так что же нам делать с этими словами Соломона? Оплакивать новорожденных? Радоваться над покойниками? Это выше наших сил. Впрочем, человеческий обычай во всех подобных случаях известен. Для нас он даже, скорее, носит характер инстинкта. Везде, где нам не хватает силы наших мышц, остроты зубов и твердости ногтей, а не хватает их почти всегда, мы используем инструменты и приспособления. И в этом случае письменная речь как раз и есть тот инструмент, который подойдет не только мудрецу для сохранения в памяти людей немыслимого для них, но и певцу, для превращения немыслимого в мыслимое.

У гроба

В квартире прибрано. Белеют зеркала.
Как конь попоною, одет рояль забытый:
На консультации вчера здесь Смерть была
И дверь после себя оставила открытой.

Давно с календаря не обрывались дни,
Но тикают еще часы с его комода,
А из угла глядит, свидетель агоний,
С рожком для синих губ подушка кислорода.

В недоумении открыл я мертвеца…
Сказать, что это я... весь этот ужас тела…
Иль Тайна бытия уж населить успела
Приют покинутый всем чуждого лица?

Вы не поняли стихотворения и самого поэта если вы подумали, что Иннокентий Анненский сравнивает здесь смерть с одним из тех врачей, что бывали в этой квартире для консультаций над умирающим. Что это такая горькая ирония, дескать, залечили. Нет! Ее роль была здесь неизмеримо выше. Врачи совещались по поводу всего лишь болезни, а смерть сказала свое веское слово по поводу всей жизни этого человека. Зеркала закрыты простынями - они для живых и здоровых. Рояль, который зачехлен, тоже для живых и здоровых, также и календарь и врачи - все это для живых. А вот смерть - она для всех, потому и последнее слово всегда за ней. Слово это всегда одинаково: "Пора прекращать".

Без лишних слов - их и так было слишком много. Без возражений. Какие, в самом деле, у вас могут быть возражения если вы, например, без костыля письменности жить по человечески не можете, а приставили к вам костыль, так вы живете еще хуже? Разберитесь сперва со своей графоманией, тогда поговорим о более серьезных вопросах. Научитесь пользоваться буквами, которым все равно, что помнить, а помнят они крепко. Научитесь проявлять по отношению к ним крайнюю осторожность и внимательность, как если бы буквы были самой смертью, а они и в самом деле мертвят. Впрочем, вы и перед лицом смерти не слишком-то осторожны... Да о чем с вами говорить?!

Да, это именно консультация, в которой нуждается любой человек, в силу того, что он человек и в силу того, что он получил дар жизни и в силу того, что он не знает, что ему с ним делать. Вот и пользуется первым попавшимся под руку способом быть - живет для себя и в себе. А смерть, она оставляет дверь открытой, и человек начинает быть для всех, и Тайна бытия начинает проникать в неразрешимую загадку его существования, и постепенно отпечатывается на лице. День смерти лучше дня рождения.