Языческий взгляд на самоубиение.

Запугали попы народ баснями о адских муках самоубийц…

Мать защищающая своего чада от дикого зверя не самоубийца? 

Воин выходящий в одиночку против ватаги разбойников, не самоубийца? 

Люди предпочитавшие клинок рабству, разве не самоубийцы?

Самоубийство в язычестве - это совсем иного рода явление нежели в христианстве.

Оно порицалось только в том случае когда, было сподвигнуто каким то недостойным чувством малодушия перед опасностью или унынием от неразделённой любви к примеру, отсутствием стремления защищать свою жизнь, готовностью отдать её без борьбы, словно она ничего не стоит и так далее, но ежели самовольный уход из жизни связывался с благородными стремлениями, как защита Священной неприкосновенности своих воли и Свободы, заступничества за ближних, отстаивание Правды и добродетелей, то здесь самоубийство не считалось постыдным и более того вызывало уважение среди славян язычников. 

Так в "Погребальных обычаях славян" 1868 года издания мы встречаем множество исторических ссылок на примеры благородного самоумерщвления, начиная от самоубийства жён, вслед за погибшими мужьями, побуждает продолжать свою любовь вне яви, оканчивая казачьими самоубийствами при попадании в плен. Должно разуметь, что самоумервщление в язычестве - средство, а благое оно или скверное, определяется сугубо намерением человека, как и убийство само по себе, ведь в сущности воин и душегубец одно дело творят, а суть различна. Посему в язычестве, в отличие от религии нет лютого пренебрежения к самоубийцам, ибо нет понятия и о том, что он оскорбил Бога или других людей, это была его жизнь, дарованная Родом, а дар - это не одолжение, человек волен поступать со своей явной жизнью так, как ему хочется проявлять свою волю, ибо для этого он и рождён. Тело дарует природой и в неё же отходит, поддерживая вечный круговорот жизни и смерти, для яви нет невосполнимых утрат, она всегда найдёт способ восстановить равновесие ибо в основе её сил лежит мощь самого Рода.

Тело - это временное вместилище души, кое в свою очередь есть сосуд для духа, именно дух и есть первооснова бытия, посему ценно лишь то, что он с собою выносит опыт, а всё прочее остаётся здесь, в яви и не принадлежит никому из нас. 

Вот это языческое понимание прав на свою жизнь, на всецело свободу ей распоряжаться, неизменно приводит к выводу, что раз человек владетельствует жизнью, то и смертью тоже. Он не может избегнуть порядков природы, но способен на них влиять. Если я был волен родиться, следовательно владею правом и умереть, мог войти в жизнь, могу и выйти.

Для религии подобное немыслимо, ведь все эти права переданы «господу», и изъяты у человека. Потому и идёт запугивание, дабы религиозник в это верил и не мыслил ставить под сомнение. Церковь же в свою очередь молится за военных, хотя если человек, идя на войну, точно знает, что не вернётся с поля боя, но всё равно решается погибнуть, то разве он не самоубийца? Именно так…

Однако духовенство в этом случае опирается на языческое понятие, о важности причины самоубиения, так что при более пристальном обзоре, именно это положение кроется в большинстве мировых вероучений, ибо все они возникали на языческом основании.