Экстренное совещание

Вечерело. Все члены Комиссии JIT в расширенном составе пребывали уже в сборе и недоумевали о цели предстоящего совещания, а председателя все не было. 

Наконец Фред Вестербеке появился в зале и бодро взбежал на трибуну.

– Господа, я собрал здесь вас всех, что бы сообщить вам пренеприятнейшее известие, – он откашлялся и продолжил, – не только лишь все из вас осознают, в каком положении оказалась наша Комиссия. С чем нам идти в суд, уважаемые дамы и господа? 

Пять лет наших праведных потуг можно смело отправить коту под хвост. Ведь всё, что нажито неполживым трудом, оказалось не пришей к этой, как её там... 

– К кобыле хвост, – деликатно подсказал кто-то.

– Да, к кобыле хвост, – согласился председатель, – так, пожалуй, лучше будет. Итак, на сегодняшней повестке дня нашего совещания всего один единственный вопрос: - Каким образом, столь откровенная лажа оказалось в нашем с вами распоряжении. А попросту, по-голландски говоря, какая сволочь нам всё это тут наскирдовала?

Зал замер.

– Начнем, пожалуй, вот с этого, – он извлёк из пакетика маленький металлический предмет, отдаленно напоминающий по форме двутавр, и показал его присутствующим.

– Это не я, – заёрзал один из членов комиссии, – это все DSB, их рук дело.

– А при чем здесь DSB? – поднялся глава технической комиссии Tjibbe Joustra. – Сами же изначально сказали, что ракета в отчёте должна быть 9М38 именно с индексом «М». Вон, у вас там, в радиоперехватах сказано, «Бук М», вот мы и старались. Нам эту железяку, кстати, Akkermans занёс. Вон он, гад сидит. Говорит, среди обломков нашёл, брехун.

– А чё сразу Akkermans, – заерзал в кресле Jeroen Akkermans, присутствующий на совещании в качестве прессы. – Мне самому этот осколок дали и попросили передать, я и передал.

– Кто дал? Зачем передал? А впрочем, уже неважно, – Вестербеке, вытер со лба пот. – Ваше счастье, Joustra, что вы эту голимую фальшивку в последний момент выкинули из своего отчёта с нелепым названием Final Report. А вот нам с коллегами, после доклада Алмаз-Антея, пришлось изворачиваться и выкручиваться, замазывая в презентации индекс «М» и придумывать для ракеты несуществующую маркировку. Эта, как её там...

– 9М38 Series, – учтиво подсказал кто-то.

– Да, Series. Но что нам теперь делать вот с этим? – зал нервно зароптал, когда Вестербеке указал рукой на зеленую трубу и сопло, выставленные на сцене. – Я спрашиваю, вот это вот, чьих рук дело?

– Мне надо срочно выйти, по-маленькому, – приподнялся было украинский представитель, переминаясь с ноги на ногу.

– Сидеть! – рявкнул на него Вестербеке. – Никто не посмеет покинуть этот зал ни по-маленькому, ни по-большому, ни по какому другому, пока мы не выясним происхождение всех этих, с позволения сказать, вещдоков, – с этими словами он подошел к двери и запер ее на ключ.

Зал загудел, словно растревоженный улей. Послышался истерический хохот, кому-то стало плохо. – Врача! – донеслось с галерки.

– А вот эти вот фото и видео материалы, – продолжил Верстербеке, включив видеопроектор и не обращая внимания на призывы о помощи.

– А что там не так? – с ухмылкой перебил его приглашенный по случаю Элиот Хиггинс, бросив косой взгляд на экран.

– Ты идиот, Элиот!? – рифмой взорвался председатель, – я тебе покажу, придурок, что «там не так»! – голос его уже срывался на визг. – Весь мир уже видит, что там «много чего не так»!

– Ладно, мы что-нибудь придумаем, – неуверенно пообещал Хиггинс и залепил звонкую затрещину сидевшему рядом Арику Толеру.

– Что это было? – испуганно встрепенулся кто-то на галёрке.

– Леща подельнику отвесил, – со знанием дела прокомментировали из партера.

Вечер определённо переставал быть томным. Воздух в зале был пропитан запахами валокордина, корвалола и чем-то уж совсем непотребным. Публика и без того уже была на грани срыва в массовую истерию, а Вестербеке всё не унимался:

– Идем дальше, – трясущимися руками он включил магнитофон и зал наполнился какими-то сбивчивыми голосами, ведущими между собой нелепые, подчас постановочные диалоги, выдаваемые за радиоперехваты.

Чьё-то тело с жёлто-синим бейджиком на груди и рукой, прижатой к сердцу, начало медленно сползать с кресла, распластываясь по полу в неестественной позе.

Нисколько не обратив на это внимания, председатель сам в изнеможении повалился на колени. Он возвёл перед собой руки ладонями кверху, словно обращаясь к кому-то свыше, и набрав в лёгкие побольше воздуха, слёзно возопил:

– Я спрашиваю, какая бл... подсунула нам всю эту «доказательную базу»?

Заканчивался пятый год комиссионного расследования. Совещание было в разгаре.