1662. Лихие люди.

- Подь сюда, сучий сын! Сказывай на кой людей добрых речами богохульными блазнил? Да на патриарха лыгу лютую наводил?

Боярин грозно говорил, но вид имел мирнОй и казался совсем не опасным.

- На обычай покусился патриарх, аки пёс. Заветы праотеческие зело ходко истребляет, службы держать праотеческие не даёт...

- А нешто ты в службе той смыслишь, холоп негодный? Учился где, али умом свойным лыгу сию сплёл?

- Кругом кажный знает. Пошто мне сплететь лыги, када сей пёс наказывает приналюдно иконы праотеческие топором рубить? А окромя не холоп я, стрелецкий сын, а тятька мой верою честною государю служил воровских людей на кордонах караулил.

- Што ж ты тятьку своего запозорил, блудня? Видали очи твои какие иконы патриарши люди по рынкам порешили? Фрязьские то иконы, суть не иконы то, а напечатки гумажные, немчинами навезённые. Сам видел али люди разбойные тебе того на ухо налыгали? Семя антихристово слушал - раскольников?

Боярин ударил кулаком по столу рядом с которым сидел. Плошка с маслом подрыгнула и чуть только не перевернулась, стала немного коптить и мерцать. Было вообще-то уже светло и зачем горела она - кто бы знал? Для благовоний ли?

- Недёжие люди мне говаривали. А вам веры нет, рядитесь в ризы света, сами же лукавого дети - твёрдо про вас Писание сказывает!

- А ты и Писание читывал? Алибо снова со слов вражеских наплетаешь? - боярин хитро сощурился. Он точно знал, что Гришка грамоте не обучен, но выдаёт себя за читаря и за то в ватаге место занимал подле атамана.

- Читал про вас фарсеев и садокеев, что мимо веры идёте и других увлекаете.

- А я вот полугармотный...

Боярин посмотрел по-доброму, даже с уважением - по крайней мере так показалось Гришке.

- Вот лавка, садись, нет правды в ногах. Мне же от тя правда едина надобна, чтоб рёк всё как на духу, без утайки. Вот смотри, что тут про тебя писано. "Гришку сего взяли с лихими людьми на Коломенском шляхе. Учинённые дознанья кажут на его крамолу раскольничью, посему и отсылаем тебе сего Гришку на дознание и ..." А сего слова разобрать не могу - чти, жа скажи что за слово?

- Мудрёно ли прочесть? На казнь заслали меня, - сказал Гришка взглянув на листок.

- Вот и нет. Не "казнь" там написано, а "пытка". Отправлю тя на подклет, пущай заплечный дока тебя помнёт, да покрутит? Сего хочешь?

- Мне всё едино. Семи смертям не бывать... а одну я как-то сдюжу.

- А не чаешь, что дружки твои дуроватыми бродяжниками и бражниками перекидываются-оборачиваются и вопят на тебя, нешто ты подбил их разбой лихой чинить, да попьё по церквам бить?

- Знаешь, боярин, не я атаманил. Да и нешто у меня хоть что нашли из краденного?

- Шестопёр ты у боярского сына Парфёнки Калачёва увёл.

- Эта палица - в бою корысть, правдою взята, а не лихоманством.

- За то что служилого государева дубьём чуть жизни не лишил дорога тебе на плаху. Ведомо то тебе?

Гришка понурил голову ещё более, и, казалось, вот-вот заплачет.

- Ведомо ли тебе, что я волен тебя казнить, а и волен миловать? Ну как скажешь кто тебя ереси раскольничьей учил - так и обернётся к тебе жизнь твоя? А споймать поможешь и службу тебе справим, помянем, что ты сын стрельца государева.

- Нет веры вам! Лукавые речи сказываете. А потом честное имя на позор выставляете.

- Откуда ж у тебя честное имя? Вы же ватагой церквы святые грабили, людей жизни решали, а попов за бороды таскали? Нешто не ваша ватага иконы в золотых окладах хитила? Нешто не ваш атаман чаши и кадила в лесу не передавал воровским купщикам?

- То опоганеные иконы были, вот оклады с них и сдёрнули.

- Дурак ты, отрок малый. Нешто Бог позволит в церквы поганые вещи занести, да им служить?! Праотцы наши на эти иконы от начала времён почитай молили, а ваша ватага... эх, дурак ты. Фрязские, латинанякие образа вам дороги, а своёйские, рОдные, праотеческие поганы... Сказывай, кто Слово Божье тебе перевирал, да на свой лад учил?

Гришка меж тем только делал вид, что пригорюнился. На деле он, сев на лавку, под столом пытался освободить путы, а вид смурной делал только для отвлечения.

- Иконы те жидовские писцы малевали, не божьи это образа были, а врагом подменнённые...

- И кто такую лыгу тебе в уши вложил? Явственно слышу речь распопа раскольничего, расстриги что вражествовать начал.

- Аввакум верно учил...

- Откуда тебе знать? Ты и того не знаешь чему учил Аввакум! Тебя окрутил хитроумный враг, да на людей направил. Был бы явным лихоимцем - в тот же день бы тебе главу усекли. Вижу - прибился ты к лихим людям по глупости.

Боярин встал со своего места и насмешливо упредил:

- Ну что, звать мне Афоньку, чтобы тебя он распутал, бо ты сам ужо путы снял?

Гришка понял, что боярин не дурак, что он хитрил с ним как кошка с мышкой, но всё же сделал попытку броситься на него. Он вскочил на лавку и прянул почти через стол пытаясь крепкие пальцы сомкнуть на горле боярина. Однако тот был не лыком шит. Одним ударом к грудь сбил Гришку наземь и теперь тот валялся не в силах вдохнуть.

- Что ж ты, мил человек, тихо не сидишь?

В горницу влетели боярские холопы, скорые на подмогу, но увидев что обидчик боярина на полу распластан и хватает ртом воздух обмякли, расслабились и заулыбались.

- Афонька, ковшом ему плесни, пусть прочухается.

Гришка наконец вдохнул - немного, но сразу чувство животного страха отпустило его и, глаза, только что бывшие навыкате, стали снова осмысленными.

Холоп окатил Гришку с большого ковша и подняв его на ноги с силой тряхнул. Лиходей стоял на ногах немного покачиваясь, мотая головой. Он утёр лицо рукавом армяка и теперь покорно ждал своей участи. Боярин подошёл к нему толкнул к лавке и усадил, вперившись жёстким и пронзительным взглядом на него. Гришка и глаз отвести не мог и места себе не находил, почувствовал себя тараканом, которого вот-вот прихлопнут и спасенья нет.

- Я тебя недоумка на путь истинный вернуть хочу, жизнь твою младую сохранить... Чтобы ты государю послужил, а не на плахе дни кончил. Чуешь что правда за мной?

- Чую.

- То-то же.

- Сколько тебе лет, сын стрелецкий? И пошто без тятькиного наставления жизнь начал?

- Семнадцать годов мне, а тятька мой помер от язвы моровой, когда мне семь только и было. На кордоне стражу держал, да там зараза и свалила ево.

- И нешто тебя приказные его товарищи оставили без попечения?

- Оставили, боярин.

- Не дело. А матка твоя где?

- Не ведаю того, сызмальства с тятькой был.

- Брешет же, батюшка! - сказал один из холопов, видно самый доверенный.

- Отчего ж? Не зрю брехливости, - ответил боярин. И обратился уже к Гришке - И как же ж ты обретался? Раз живой стоишь, стало быть есть люди добрые на земле?

- Меня немчин воспитывал, да два года тому как бёг от него.

- Немчин? Ганзейский али англицкий купчина небось?

- Англицкий немчин.

- А пошто бёг от него? Не пожилось?

- Лютовать почал, бражничать. Дело его кончилось бо бунт случился и расхищение имения. Два корабля его канули - а в них всё состояние его было.

- Так знаю я того купчину, Йоган Вилем Бофорт. Прииски соляные у него были с которых жил. Но знаешь ты, что он дела поправил? Он же не сам по себе купчина - он же на Московскую англицкую компанию работает.

Гришка пришедший в себя напугался такого оборота дела, ожидая, что боярин чего доброго обратится на его счёт к купцу.

- Ты и по-англицки выучился? Балакаешь немного?

- Балакать не могу, но гутор ихний понимаю. Оне промеж собой только по-англицки, а всё одно понятно.

- Так уж и понятно?

- Ну не всё, но я смекаю, я к тому свычный.

- Хотел я тебя в края даурские направить, ватагу доброхотников набирают нонче... Да переменил своё мнение. При немецкой слободе нужен свой человек нам, скорый, да проворный. Ну как подойдёшь на то дело?

- А не сбёгну ль?

- Это вряд ли. Ты ж сын стрелецкий, государю послужить, то не по закоулкам шастать - честь! А тебе честнОе имя не шутейка.

- Ведь я на попов руку поднимал - неуж спустят то мне?

- Я и сам грешен, бил попов. Только не попы то были - раскольники - народ смущали. Тако и выходит, что избрал меня Господь Христос своим орудием. Тако и ты - не без греха видать попы те были.

- А што Никона лаял?

- А патриарха лаял ты потому что дурак, да и недоумок по младости твоей. Никон службу выправил, книги выправил, в какую церкву не зайди - един чин везде. А ведаешь ли како раньше было? Народ по церквам шастал всё себе полутше выбирал - "Троицкий поп не пасёт от аду, пойду к Покровскому - тот верно служит".

- Так и надо Троицкого взашей гнать!

- Яко скоро решаешь! Троицкий по Писанию службу держит - кого ругать ругает, кого наказывать - не спустит. А у Покровского попа к причастию все ходят - что лихоимцы, что девки распутные.

- Не Господь ли с грешниками якшался? Вона его опричная Мария-блудня зазря что ли почитается покаявшейся?

- Но! Ты сей час досплетаешь враки с правдою. Я про то толкую, что Троицкий поп не ласкался приходу - хоть и добрый пастырь, да строгий! А что Покровский поп? Тот небрежёт души, ласкательные слова им выговаривает, да во грехе их и бросает. То и раскольники твои делали. А позри сколь попов повыгоняли, расстригами сделали? Всё от того что проникли в стадо Христово небрежители стада. Только хитили, да от веры отвращали. Вот Никон и укорот им дал. То воля Божия, а без воли Божией нет одоления супостата. Что ответсвуешь? Не ведал того?

- Ты, боярин, чаровать меня взялся? Прелестны речи, да в ад ведут.

- Реки, где я лыгаю? Перстом укажи - "враки боярские, прельщает, бесов сын!" Ну?

- Как укажу? Неуч я. Таких кто хошь обольстить может.

- Верно молвил! Вот тебя, Гришка и обольстили недруги, на государя патриарха подначили лаяться. А сами оклады с икон ломают, да у Бога крадут. Думаешь без Божьей подмоги вас изловили?

Гришка внезапно поник и роковая мысль сразила его. Понял он, что попал как кур в ощип, что на дело разбойное пошёл по глупости, да Бог его и остановил.

- Бог тебя попустил на лихое дело. Теперь ведаешь как оно - быть во вражьем стане, и кто супротив нас, государевых людей, воинствует. И что за норов у сего зверя-врага - тоже ведаешь теперь.

Боярин кивнул своим молодцам:

- Сего отрока в баню-мыльню, отпарить-отмыть, кафтан крою ему сходного найти да приставить к нему учителя. Пущай ума-разума возьмёт.

Гришку вывели из горницы, где боярин его допрашивал. То ли случайно то ли нарочно, но баня уже стояла под парами - хоть и утро, а банщик боярский кемарил на лавке в предбаннике разомлев. Гришку снабдили веником, шайкой, но до того портняжка снял с него мерку, углём на полене начеркав своих цифирок.

- Вошь выскреби и гниде укорот дай, - сказал дородный детина, назвавшийся Фёдором, всучив Гришке оловяный гребень - Потом в цирульню тебя сведём.

Гришка в бане не был года два - как прибился к лихим людям. Разом вспомнились деньки, когда они с отцом в бане парились, да чистоту блюли. На кордоне с этим строго было, "заразы немецкой" стереглись. "Хворь от грязи" - приговаривал приказной голова.

Гришка отмылся, да залез на полок, где просидел до одурения. Иногда он хлестал себя веником, но от этого с отвычки кружилась голова. Банька у боярина была не курная, а белая, для Гришки непривычная, но каменка всё равно жару давала будь здоров. Да ещё к тому же похоже кто-то подкинул поленьев на подтоп.

- Жив ты там, отрок? - послышалось с предбанника. Звал портняжка. - Кафтан тебе принёс - выходь ужо.

Гришка вышел, чувствуя себя совершенно счастливым. Не чаял он ещё утром, когда его зло и борзо волокли солдаты к боярину. Думал что решат его там же или в подклете сгноят. Дело повернулось нежданно негаданно. Но сейчас думать об этом совершенно не хотел. Казалось бытность его прежняя была заволочена туманом, а вернее сказать банным паром из которого он вышел словно обновленный.

- Вот кафтан, да исподнее. Твою рухлядь мы уже сожгли.

Гришка глянул в топку - действительно там вместе с дровами догорали его прежние вещи.

Кафтан был стрелецкий, красного сукна и Гришку аж на слезу пробило. "Не было ни гроша, да вдруг алтын!" Всю свою мальчишескую жизнь он мечтал о том, что подрастёт да запишется в приказ к отцу, будет носить пищаль, бердыш да берендейку.

- А какого приказу крой кафтана? Вроде красный, но какой-то... морковный что ль?

- Нешто понимаешь в этом? - удивился портняжка.

- Ну, мой-то тятька был со стрелецкой заставы в Белогороде. Там кафтаны были серого сукна, а красные я только в Москве и увидал впервой. Только там были как клюква, а этот будто вытсвел.

- Это приказ Тимофея Мавеича Полтева из московских служилых людей. Кафтаны у них красные с зелёным подбоем, нитка узорчатая - чёрная.

- Это чтож меня в стрельцы записали?

- Но! Нет же... Будешь носить кафтан, а находиться в учёбе у приставника.

- Как же? А если некто остановит меня на улице и ответ пристанет давать?

- Будешь пищаль и бердыш носить - тогда и пристанут, а пока ты не оружный ходишь, кому какое дело к тебе будет? И патлы состриги у цирульника, а то не по одёже вид, вихры торчат.

Гришка стоял уже в исподнем и примерялся к кафтану. Одел. Он был впору, но давал свободу. А когда водрузил на голову вишнёвую стрелецкую шапку почувствовал, что купили его с потрохами и поставили на стезю государеву, с которой и сворачивать не захочешь.

*******

Лыга - ложь, клевета.

Фрязи - итальянцы, генуэзцы, иногда и французы.

Шестопёр - булава, палица с шестью пластинчатыми шипами; дробящее оружие.

Решить, порешить - сломать или убить.

Фарсеев и садокеев - точнее фарисеи и саддукеи - секты иудейского толка. Фарисеи верили в воскрешение после смерти, но были при этом догматиками и потому не признали пришествие Спасителя. Саддукеи - больше политическая, чем религиозная секта. И те и другие - символ догматизма, косности и лицемерия.

Приказ, приказной - воинское подразделение позднее называвшееся полком. Также приказами назывались "министерства" и ведомства Московского царства. Несмотря, что полки всё ещё наименовали приказами, их командиров уже часто звали полковниками.
В то же время уже существовали "полки  иноземного строя" в них служили не стрельцы, а солдаты, как правило иноземцы.

Подклет - фундамент, как правило являвшийся и подвалом. Клеть это сруб дома - а то что под срубом подклет.

Немец, немчин - иностранец из Западной Европы, не говоривший по русски. Иностранцев из Азии как правило называли бусурманами

Ганза, ганзейский союз - торгово-экономический союз немецких городов (в основном) одно время включавший в себя более 200 магистратов.